— Продай там хоть что-нибудь. Ты же знаешь, у меня ипотека, ремонт. Может, родственники одолжат. А когда дом уйдёт с продажи, тогда и рассчитаешься. — Он произнёс именно так: рассчитаешься, словно сам к происходящему вовсе не причастен.
Эта формулировка тогда больно задела Анастасию. Внутри будто что-то оборвалось. Но спустя время она нашла ему оправдание: оговорился, не так выразился. Богдан и раньше не отличался красноречием. Его молчаливость и замкнутость когда‑то даже привлекали Анастасию. «Он всё держит при себе, — с гордостью говорила она подругам, — такой не предаст и не обидит. Чтобы изменить, нужны ещё способности — это же надо суметь уговорить женщину», — шутила она. Подруги смеялись, и вместе с ними улыбалась Владислава.
Не понимая, как поступить дальше, Анастасия отчаянно замахала рукой проезжающим мимо такси. Одна из машин притормозила. Она быстро юркнула на заднее сиденье, стараясь выглядеть незаметной, будто опасалась слежки. Наклонившись вперёд, она легко хлопнула водителя по плечу:
— Пожалуйста, быстрее.
Такси едва тронулось, как экран телефона вспыхнул настойчивым вызовом. Звонил Богдан.
— Ты где? Я тут стою один, как ду*ак, все спрашивают о тебе. Ты уже должна была быть здесь. Что-то случилось?
Анастасия молча отключила телефон и, не раздумывая, выбросила его в окно. И вдруг разрыдалась — навзрыд, по‑детски, словно у неё отняли самую дорогую игрушку. Слёзы текли долго, с надрывом и всхлипами, а за окном всё это время тянулась дорога, и машина продолжала ехать вперёд.