Мороженое стекало на штанины. Пятилетний мальчик устроился на коленях у незнакомого мужчины и сосредоточенно слизывал подтаявший пломбир, не обращая внимания на бежевые капли, расползающиеся по ткани. Ганна смотрела на это пятно и думала: «Хочу всю жизнь вытирать ему эти штаны».
Ей тогда было тридцать два года, Михайлу — тридцать пять. По тем меркам оба уже считались не самыми юными, особенно она — разведённая женщина без детей. Михайло вошёл в её жизнь с этим ребёнком на руках и свидетельством из загса о том, что он вдовец. Позже выяснилось: никакой он не вдовец — его бывшая жена Оксана просто сбежала с каким-то артистом и исчезла в неизвестном направлении.
— Мне легче было соврать, — объяснял тогда Михайло. — Когда говоришь, что мать бросила сына ради другого мужчины, все смотрят так, будто виноват ты сам.
Ганна не стала углубляться в детали. Богдан глядел на неё своими огромными серыми глазами, и она сразу почувствовала: этот мальчик станет её судьбой. Через полгода они поженились, а ещё спустя год Богдан начал звать её мамой. Сам — без просьб или намёков.
Оксана за все эти годы ни разу не дала о себе знать. Ни открытки ко дню рождения сына, ни звонка в новогоднюю ночь, ни одного вопроса о том, как он живёт. Иногда Ганна вспоминала о ней с горечью и недоумением, но чаще просто вычёркивала из памяти. Какая теперь разница, где эта женщина и чем занята, если Богдан каждый вечер прибегает показывать свои рисунки и засыпает под её колыбельные?
— Ты же понимаешь: он тебя любит больше меня? — иногда говорил Михайло без тени обиды. — Я для него отец… а ты для него всё.
— Не говори глупостей, — отмахивалась Ганна, хотя в глубине души знала: муж прав.
Она водила Богдана сначала в садик, потом в школу; помогала делать уроки; ругалась за двойки по математике; радовалась пятёркам по литературе. Когда он в девятом классе впервые влюбился и страдал от безответного чувства к однокласснице — именно Ганна сидела рядом с ним на кухне до глубокой ночи и слушала его сбивчивые жалобы на несправедливость жизни.
— Мам… А как ты поняла, что папа был твоим человеком? — спросил он тогда.
— Когда увидела тебя впервые… Ты сидел у него на руках и ел мороженое… А оно капало тебе прямо на штаны.
Богдан рассмеялся тогда громко-громко; она обняла его крепко-крепко… И подумала: быть счастливее уже невозможно.
Три года назад Михайло ушёл из жизни. Ему стало плохо прямо во время работы; вызвали скорую помощь… Через два дня его не стало. Потом ей говорили: повезло ему — ушёл быстро и без мучений. Она кивала молча… но внутри думала: странное это понимание удачи.
Богдан приехал сразу же после того как узнал новость. Всё бросил: оставил беременную жену дома и примчался к ней первым делом. Сидел рядом молча… держал за руку… неделю ночевал на диване в гостиной до тех пор пока она сама не сказала: справлюсь.
— Мамочка… я ведь рядом всегда… Двадцать минут езды всего лишь! Если что случится — звони сразу!
Ему тогда исполнилось тридцать два года… Ровно столько же было Ганне в тот день… когда она впервые увидела его с мороженым на штанах… Взрослый мужчина со своей семьёй… работой… заботами… А всё равно переживал за неё так бережно – словно она сделана из стекла…
После похорон жизнь постепенно вошла в привычное русло. Ганна продолжила работать библиотекарем; Богдан звонил каждый день; по выходным приезжал вместе с женой Марией и маленькой Дарыной. Девочка называла её бабушкой – так оно должно было быть по правде жизни…
— Бааа! Заплетёшь мне косички? – просила внучка однажды.
— Конечно заплету! – улыбалась Ганна тихо-тихо… И думала про себя: вот бы Михайло увидел эту девочку – счастлив бы был…
Оксана объявилась неожиданно – в ноябре – всего за пару недель до дня рождения Дарынки. Вечером позвонил Богдан – голос у него был странный… словно он сам не знал как начать разговор:
— Мам… тут такое дело вышло… Мне написала какая-то женщина через интернет… говорит – моя родная мать…
Сначала Ганна ничего не поняла… Потом дошло до неё – холодок пробежал внутри…
— И что ты ей ответил?
— Пока ничего… Хотел сначала поговорить с тобой… Она просит встречи… говорит искала меня всю жизнь… думала обо мне каждый день…
— Искала двадцать семь лет? – едва удержалась от сарказма Ганна. – Видимо плохо искала раз ты всё это время жил по тому же адресу…
— Мамочка… я понимаю твои чувства…
— Что именно ты понимаешь? Ты осознаёшь вообще что эта женщина бросила тебя когда тебе было всего пять лет?! Ушла ради какого-то мужчины! И почти три десятилетия даже не попыталась узнать жив ли ты вообще!
— Она говорит отец запретил ей общаться со мной… якобы угрожал…
Ганна усмехнулась горько:
— Михайло? Угрожал?! Богданчик… ну ты же знал своего отца! Он даже муху бы пальцем не тронул! Он плакал когда смотрел мультик про ёжика в тумане!
— Я просто хочу услышать её версию лично… Встретиться один раз хотя бы — понять врёт или нет…
Ганна хотела сказать ему прямо сейчас: врёт она точно! Хотела предупредить — ничего хорошего из этой встречи не выйдет! Но Богдан уже давно стал взрослым мужчиной — запрещать ему она права не имела…
— Делай как считаешь нужным… Только будь осторожен…
Как рассказывал потом сын — первую встречу назначили недалеко от его офиса — встретились они в кафе неподалёку от работы. Оксана оказалась худощавой женщиной с тусклыми волосами и нервными руками которые всё время теребили салфетку или край кофты… Разговаривала много — сбивчиво — плакала часто — просила прощения снова и снова…
Говорила что артист обманул её — потом начались скитания по чужим квартирам — болезни — одиночество — жизнь пошла наперекосяк…
— Я каждую ночь вспоминала тебя!.. Думала каким ты стал!.. Представляла как идёшь первый раз в школу!.. Как впервые полюбишь кого-то!.. Это будто ножом по сердцу каждый раз!.. Сыночек мой…
Богдан пересказывал всё это матери по телефону вечером дома… И голос у него был уже другой какой-то – надломленный немного – будто сам себе ещё толком ничего объяснить не мог…
— Она совсем одна там живёт сейчас мама… Однушка старая где-то на окраине города.. Пенсия инвалидская всего пятнадцать тысяч гривен.. Даже представить страшно как она выживала все эти годы одна…
Ганна больше молчать не смогла:
— Выживать можно было рядом со своим сыном если бы вовремя вернулась!
— Но ведь ты сама всегда учила меня прощать людей! – возразил Богдан мягко но уверенно.
Это была правда.. Она действительно говорила такие вещи много лет подряд.. Когда он возвращался из школы обиженный.. Когда ругался с друзьями.. Или когда несправедливо получал наказание чужое вместо своего.. Она учила отпускать обиды чтобы злость внутри душу не съедала…
Но сейчас ей совсем-совсем не хотелось быть мудрой или великодушной…
— Это другое совсем дело сынок…
— Почему другое?.. Она раскаивается ведь!.. Столько лет страдала одна!
Ганна промолчала долго-долго прежде чем ответить хоть что-нибудь вслух…
Внутри хотелось сказать только одно:
Страдание начинается тогда,
когда приходится расплачиваться
за собственные поступки…
А пока бегаешь за артистами —
это называется иначе…