А пока он бегал за артистами — это называлось иначе. Но она промолчала. Понимала: никакие слова уже не изменят происходящее.
С той встречи Богдан стал навещать Оксану всё чаще. Сначала приезжал раз в неделю, затем визиты участились. Ганне он почти ничего об этом не рассказывал, но Мария иногда осторожно жаловалась по телефону.
— Он ей деньги даёт, Ганна, — говорила невестка. — Сначала немного, на лекарства. А теперь суммы уже серьёзные. Говорит, должен помогать — она же его родила.
— А ты что ему отвечаешь?
— А что я могу сказать… Он сразу раздражается, говорит, что я ничего не понимаю. Что у меня обе мамы живы и здоровы, а он всю жизнь думал, что его мать умерла.
Ганна ощутила резкую боль в груди. Значит, Михайло так и не открыл сыну правду. Видимо, побоялся или просто не захотел рассказывать Богдану о том, что его оставили.
— Мария, я поговорю с ним.
— Поговорите с ним, Ганна. Может быть, вас он услышит.
Ганна набрала Богдана тем же вечером. Он был занят и пообещал перезвонить позже. Связался только через три дня — разговор получился каким-то чужим: словно они говорили на разных языках.
— Ты ведь понимаешь, что она тобой пользуется? — спросила Ганна.
— Мам… ну при чём тут пользуется? У неё пенсия пятнадцать тысяч гривен всего… Еле-еле хватает на жизнь. Я помогаю потому что могу себе это позволить.
— А Мария как к этому относится?
— Она не понимает меня. У неё была полная семья и всё было хорошо. А я вырос с мыслью, что меня бросили…
— Тебя никто не бросал, Богдан. Тебя растили с любовью и заботой.
— Ты растила… — согласился он тихо. — И я тебе за это благодарен… Но она моя мать по крови… Это ведь важно…
Кровь…
Ганна положила трубку и долго сидела в тишине. За двадцать семь лет ей ни разу не пришло в голову думать о различии между ними по крови. Для неё он всегда был сыном — без всяких уточнений или условий. А теперь оказалось: для него это имеет значение.
На Новый год Богдан приехал один — без Марии и Дарынки. Объяснил: жена повезла дочку к своим родным, а он решил заехать к матери сам. Ганна обрадовалась визиту: накрыла стол и приготовила его любимый салат с крабовыми палочками. Но Богдан ел без особого аппетита и то и дело поглядывал на телефон.
— Кого ждёшь? — спросила она спокойно.
— Да так… Оксана обещала позвонить поздравить…
Ганна молча убрала посуду со стола; вдруг стало горько до слёз: двадцать семь лет она готовила эти салаты для него каждый праздник… а теперь он сидит здесь и ждёт звонка от женщины, которая даже открытки ни разу не прислала за все эти годы…
Она вернулась с чаем:
— Можно откровенно? Мне больно видеть твою одержимость этой женщиной…
— Мам… пожалуйста… давай без этого…
— Я вовсе не ругаюсь… Просто хочу понять: чем она заслужила твою преданность за эти месяцы настолько сильно… чтобы ты забыл всё остальное?
— Она ничего не забывала! Она рассказывает мне про моё детство такие вещи… которых ты даже знать не можешь! Какое первое слово я сказал… какие игрушки любил…
Ганна тихо ответила:
— Первое слово «мама» ты сказал мне… Тебе было пять с половиной лет… Ты показал на меня пальцем – я помню этот момент лучше своего дня рождения…
Богдан нахмурился:
— Нет… Я говорил раньше… Оксана рассказывала…
— До четырёх лет ты почти совсем молчал… Отдельные слова были – да – но связной речи ещё нет… Михайло водил тебя к врачам – переживал сильно… Потом ты вдруг начал говорить целыми предложениями – врачи сказали: такое бывает…
Он задумался:
— Ты думаешь… она врёт?
Ганна вздохнула:
— Думаю… она говорит тебе то, чего тебе хочется услышать сейчас… И боюсь – всё это может плохо закончиться…
В тот вечер Богдан ушёл рано – сославшись на усталость; обнял её привычно перед уходом – но Ганна почувствовала: между ними возникла невидимая преграда из стекла…
В феврале Оксана попала в больницу; Богдан звонил оттуда – голос уставший до предела:
— Мам… у неё совсем плохо с сердцем… Врачи говорят нужна операция… дорогая очень…
— Сколько?
— Двести тысяч гривен… Я могу взять кредит… но Мария против категорически говорит хватит уже помогать этой женщине…
Ганна закрыла глаза; ей хотелось сказать вслух: именно так когда-то поступила сама Оксана тридцать два года назад – ушла от них без оглядки ради своего артиста; ни денег тогда у неё не было ни врачей рядом…
Но сказала другое:
— Делай как считаешь нужным…
Он оформил кредит сам; месяц дома стояла гнетущая тишина – Мария почти совсем перестала разговаривать с ним; когда же начала снова – разговоры превращались в споры почти сразу после начала… Всё свободное время теперь Богдан проводил у Оксаны после операции – та нуждалась в постоянной помощи…
В апреле он позвонил матери:
— Хочу приехать поговорить лично…
Ганна обрадовалась сначала; но радость быстро сменилась тревогой при виде сына на пороге: лицо чужое какое-то стало – напряжённое всё время…
Они уселись на кухне как раньше бывало часто; только вот тепла прежнего между ними уже будто бы больше нет вовсе…
Богдан начал первым:
― У Оксаны тяжёлая ситуация сейчас… Долги большие накопились…
― Откуда у пенсионерки такие долги?
― Кредиты брала ― на лечение там или просто выживание какое-то … Теперь коллекторы угрожают судом ― звонят постоянно …
Ганна молчала долго ― слушала внимательно …
― Мам … ей негде жить … Её хотят выселить из квартиры …
― И что ты предлагаешь?
Он замялся немного перед ответом:
― Может быть … пока временно … она могла бы пожить здесь ?
Сначала Ганна даже смысла слов уловить толком не успела … Потом дошло ― земля будто бы ушла из-под ног …
― Ты хочешь привести сюда женщину … которая тебя когда-то оставила?
― Это ведь мой дом тоже , мам … Папа оставил его нам обоим …
― Нет , Богдан … Квартира оформлена на меня … Папа завещал её мне …
― Ну оформить можно как угодно … Но если по справедливости ― это наш общий дом … папин … значит , мой тоже …
Она смотрела ему прямо в глаза ― но перед ней был уже совсем другой человек : взрослый мужчина , чужой , с холодными словами вместо прежней ласковости …
― Я её сюда не пущу .
Он замолчал . Потом выдал :
― Тогда может быть … ты сама переедешь куда-нибудь ? На дачу хотя бы ? Пока весной тепло станет …
― На дачу ? В апреле ? Ты вообще слышишь себя ?
Он развёл руками :
― Мам , я просто пытаюсь найти выход . Ей плохо . Она моя мать .
Она посмотрела прямо ему в лицо :
― А кто тогда я тебе , Богдан ?
Повисло молчание . Затем прозвучало то самое ― то , от чего сердце внутри оборвалось :
― Ты жена моего отца . Я благодарен тебе за всё , правда . Но она ― родная . Это другое .
Жена отца .
Не мама .
Не та женщина , которая двадцать семь лет вкладывала душу день за днём .
Жена отца .
Как домработница или квартирантка , задержавшаяся слишком надолго …