— Марта, это я. Надеюсь, ты замки не меняла?
Марта застыла на пороге, прижимая к себе пакет с кефиром. Перед ней стоял Богдан. Ее супруг. Точнее, бывший — как она считала уже целый год. Он почти не изменился: всё та же серая ветровка, те же немного взъерошенные светлые волосы. Только глаза метались беспокойно, а на лице застыла та самая виноватая и обаятельная улыбка — та, которой он пользовался всякий раз, когда забывал выносить мусор или тратил часть зарплаты на очередную удочку.
— Уходи, — голос Марты прозвучал глухо и чуждо даже для неё самой.
— Ну что ты, Марточка… Пустишь? На улице прохладно, — он поёжился нарочно, хотя вечер стоял по-весеннему тёплый. — Давай просто поговорим. Всего пять минут.
Не дожидаясь разрешения, он прошёл мимо неё в прихожую. По привычке снял кроссовки и оставил их прямо посреди коридора. Марта молча прикрыла за ним дверь. Руки предательски дрожали. Прошел год с того дня, как он собрал в спортивную сумку самое необходимое и сказал: «Марта, я так больше не могу. Мне нужно проветриться… перезагрузиться».
И вот уже триста шестьдесят пять дней он «перезагружался».
— А ты неплохо выглядишь… посвежела даже, — Богдан окинул её взглядом с головы до ног. — Щечки появились. А то была совсем прозрачная.
Марта сжала пальцы в кулаки. Да уж… щеки вернулись потому что она наконец-то прекратила гормональную терапию, от которой её постоянно мутило. Потому что снова могла нормально питаться и училась жить заново — без него.
— Зачем пришёл? — она направилась на кухню и поставила кефир в холодильник. Спиной к нему — так было проще говорить.
— Кофе хочу… — ответил Богдан беспечно и устроился за столом на своё привычное место. — Сваришь? Как раньше… с корицей.
Он оглядел кухню внимательным взглядом инспектора.
— Ого! Полочки мои до сих пор висят! Я ведь крепко их прикручивал… А светильник над столом всё тот же? Пыльный какой-то стал…
Марта молча достала турку и начала готовить кофе почти машинально: засыпала порошок, налила воду… про корицу «забыла».
— Ну расскажи хоть немного… как тут у тебя? — он откинулся назад так резко, что стул жалобно заскрипел под ним.
— Живу.
— Это понятно… А работаешь всё там же?
— Да.
— Со здоровьем как? Всё наладилось?
Она обернулась к нему лицом. Он смотрел с таким участливым видом, будто интересовался судьбой старого телефона после ремонта.
— Всё прошло, — коротко бросила она. — Тебя это вообще волнует?
— Конечно волнует! — Богдан даже подался вперёд со всей серьёзностью в голосе. — Я переживал ужасно! Каждый день думал о тебе…
— Не врёшь ли ты сейчас? — спокойно спросила она.
Кофе начал подниматься в турке.
— Почему сразу ложь?.. Я просто тогда испугался… Понимаешь? Ты была такая бледная… измотанная вся… От тебя лекарствами пахло постоянно… Ты только лежала… Я приходил домой поговорить – а ты спишь или плачешь… Мне было очень тяжело…
Он говорил это с такой искренней болью в голосе, что у Марты на миг дрогнуло сердце – ей захотелось его пожалеть хоть чуть-чуть… Но потом память вернула её туда: как он морщился каждый раз при просьбе помочь дойти до ванной; как раздражённо бросал: «Опять уколы? Вся квартира пропахла ими». Как в ту последнюю ночь она просила воды сквозь жар и озноб – а он только буркнул: «Мартоchka*, дай мне отдохнуть…» – и уткнулся в телефон экраном вниз…
Тяжело ему было?..