Он даже не хлопнул ею — успел придержать. Только спина у него была жёсткая, словно вырубленная из камня.
Я откинулась назад и наконец разомкнула пальцы. Суставы неприятно ныли: целый день я вцеплялась в ручку от блокнота так крепко, будто держалась за неё, как за поручень над пропастью. Шея онемела от напряжения, плечи будто налились деревом.
Алина подошла почти бесшумно и поставила возле меня стакан чая.
— Я вчера поискала о вас информацию, — сказала она негромко. — Вы ведь на прежнем месте делали банковскую систему. Для миллионов клиентов.
— Для трёх с половиной миллионов, — автоматически уточнила я. — И спасибо за чай.
Она чуть заметно улыбнулась и вернулась к своему месту.
Чай обжигал пальцы через стенки стакана и был очень сладким. Я обхватила его ладонями, позволяя теплу хоть немного пробраться внутрь. За весь день это было первое по-настоящему тёплое ощущение. Но расслабляться было рано.
На последней странице блокнота я мелко вывела: «Может. Но не считает нужным. Посмотрим, что будет завтра».
Утром следующего дня файлы пришли в девять сорок семь. Ровно за тринадцать минут до назначенного срока. Я открыла проект и начала проверку.
Из семи замечаний Максим исправил четыре. Остальные три остались нетронутыми. И, разумеется, именно те, которые касались безопасности. Самые серьёзные.
В десять ноль пять он появился в дверях. Подошвы кроссовок коротко скрипнули о пол.
— Отправил, — бросил он, даже не поздоровавшись толком.
— Я уже вижу. Три ошибки по-прежнему на месте. Те самые, которые вчера были отмечены красным.
— Там всё в порядке. Я проверял.
— Нет, Максим. Не в порядке. Садись, разберём.
Он сел с таким видом, будто делал мне одолжение. Я вывела его код на большой экран и начала показывать строку за строкой, где именно ломается логика программы. Каждый пункт объяснила спокойно, простым языком. Без насмешек. Без желания унизить. Так объясняют сложное человеку, который способен понять, если сам захочет.
Но он не хотел.
— Это уже придирки, — сказал Максим. — На моей прошлой работе такой код спокойно принимали.
— Значит, там действовали другие правила. Здесь действуют мои.
— Ваши правила, может, были актуальны лет двадцать назад. Сейчас так уже никто не пишет.
Я посмотрела на него ровно и молча. Секунды три. Потом ещё пару. Он взгляда не отвёл, но моргнул слишком резко — нервно, быстро.
— Максим, требования к безопасности не устаревают от того, что меняется год в календаре. И в две тысячи третьем, и в две тысячи двадцать шестом пустой пароль не должен открывать доступ. Пользовательские данные не должны передаваться без защиты. Это не вопрос моды и не чья-то привычка. Это база. Как фундамент под домом: убери его — и всё сложится внутрь.
Он резко поднялся. Стул отъехал назад с неприятным скрипом ножек по полу.
— Я напишу Андрею Михайловичу. Вы цепляетесь ко мне из-за вчерашнего. Из-за того, что я вас не так встретил. Это личное.
Он вышел. Дверь опять не хлопнула, но по коридору его шаги отдавались быстро и зло.
Я осталась одна. Под потолком тихо гудел кондиционер. На мониторе висел его код с тремя красными пометками. Мои ладони лежали на столе неподвижно, пальцами вниз. Снаружи — полное спокойствие. Внутри — туго сжатая пружина, та самая, что закручивается медленно, оборот за оборотом.
Двадцать три года я её закручивала. Двадцать три года слышала: «бабушка, вы не туда попали», «женщина, это серьёзная работа», «а вы точно сами это написали?»
За эти годы я вырастила четырнадцать программистов. Восемь из них теперь сами руководят командами. Двое работают здесь — именно они и посоветовали Андрею Михайловичу пригласить меня. Онлайн-банк для трёх с половиной миллионов пользователей. Четыре года без единого критического сбоя.
И теперь мальчишка с двухлетним опытом заявляет, что я к нему придираюсь. Потому что я женщина. Потому что мне сорок восемь. Потому что у меня седые пряди у висков, а вместо модной худи — обычный кардиган.
Письмо от Андрея Михайловича пришло примерно через час.
«Марина Игоревна, зайдите ко мне. И Максима возьмите с собой».
Кабинет руководителя разработки был просторным: широкий стол, два стула напротив, на стене — экран для презентаций. Андрей Михайлович снял очки, положил их рядом с клавиатурой и устало потёр переносицу.
— Максим написал, что вы оцениваете его работу необъективно, — начал он. — Утверждает, что между вами возник личный конфликт. Говорит, вы мстите ему за какое-то недоразумение утром. Максим, всё верно?
Максим сидел прямо, почти официально. Голос звучал ровно, будто он заранее проговорил эту речь несколько раз.
— Да. Вчера она пришла в отдел, я её не узнал и принял за сотрудницу административной службы. Обычная ошибка, такое бывает. А теперь она заваливает мой код замечаниями. Семь пунктов на четыреста строк — это ненормально. Код рабочий, я сам всё проверил.
Андрей Михайлович перевёл взгляд на меня поверх очков.
— Марина Игоревна?
— Можно воспользоваться вашим компьютером?
Он коротко кивнул.
Я пересела к его ноутбуку, открыла файл с кодом Максима и вывела на настенный экран первый проблемный участок.
— Вот здесь проверяется пароль, — сказала я спокойно, указывая на конкретные строки. — Смотрите, Андрей Михайлович. Я оставляю поле пустым. Вообще пустым — ни одной буквы, ни одной цифры. Нажимаю «Войти». И система пропускает меня дальше. В личный кабинет пользователя. Без пароля. Там имя, адрес, телефон, история покупок — всё видно сразу.
Андрей Михайлович снова надел очки. Внимательно посмотрел на экран, затем — на Максима.
— Это не вкусовое замечание, — продолжила я. — Это брешь, через которую можно получить доступ к чужой информации. Максим называет её мелочью.
После этого я открыла второй пункт.