— Оксана, это не освежитель, а дорогой аромат, — Маричка попыталась её остановить. — Если нужно убрать запах, в шкафчике есть специальный спрей.
— Ой, да перестань, чего ты жалеешь, — бросила Оксана и уже скрылась в ванной.
Маричка кинулась за ней и замерла в дверях. Её любимый флакон французского нишевого парфюма, на который она откладывала три месяца, лежал на кафеле. Ароматная жидкость янтарной лужицей растеклась по плитке. Оксана стояла рядом с безучастным лицом.
— Это духи за двадцать тысяч гривен, — едва слышно сказала Маричка, глядя на опустевший флакон.
— За двадцать тысяч?! — присвистнула Оксана. — Ну ты даёшь. Выбросить такие деньги на какую-то вонючку. Лучше бы Ивану рубашек купила.
Лариса, услышав шум, тоже подошла к ванной.
— Что у вас тут? Ой, разлилось. Ничего, Маричка, купишь ещё. Хотя, конечно, недёшево. Может, и правда не стоит тратить на себя такие суммы? Вот и получилось неловко.
Неловко. Маричка смотрела на разлитый аромат, на равнодушные лица свекрови и золовки и чувствовала, как внутри всё закипает.
— Выйдите, пожалуйста, — она кивнула в сторону двери. — Мне нужно убрать.
Женщины переглянулись и вышли. Маричка собрала осколки, вытерла плитку. Пальцы дрожали. Она глубоко вдохнула — сладковатый шлейф с нотами амбры и ванили ещё витал в воздухе. Её запах. Её выбор. Её деньги, заработанные ночными переработками.
И тут из комнаты донёсся голос Ларисы:
— Оксан, принеси-ка сюда. Васька совсем замёрз на балконе, надо ему что-нибудь постелить.
— Мам, вот этот свитер подойдёт? Такой мягкий.
Маричка выскочила из ванной. На диване Лариса аккуратно расправляла её бежевый кашемировый свитер — тот самый, подаренный родителями на прошлый Новый год.
— Вы что делаете?! — голос сорвался.
— Коту подстилку готовим, — спокойно ответила Лариса. — А что такого? Свитер ведь старый.
— Это кашемир! — Маричка выхватила вещь из её рук. — Вы издеваетесь?
— Никто не издевается, — Оксана сложила руки на груди. — И вообще, ты с моей матерью разговариваешь. Проявляй уважение.
— Уважение? — перед глазами у Марички потемнело от злости. — Вы приезжаете в мой дом, копаетесь в моих вещах, портите их, настраиваете меня против мужа — и я должна молчать?
— В твой дом? — Лариса выпрямилась. — Это квартира моего сына. Забыла?
— Это наша с Иваном квартира. Общая. И вы здесь гости.
— Гости, — передразнила Оксана. — Мы семья. А ты… ну, ты жена. Пока что.
Это стало последней каплей. Маричка развернулась, прошла в спальню и достала из шкафа две сумки — большую дорожную и спортивную поменьше. Вернувшись, она бросила их к ногам гостей.
— Собирайтесь, — её голос звучал непривычно ровно. — Складывайте вещи и уезжайте. Прямо сейчас.
— Ты в своём уме? — Лариса покраснела. — Кто ты такая, чтобы нас выгонять?
— Я хозяйка этой квартиры. И терпеть ваши выходки больше не собираюсь.
— Иван тебе этого не простит, — злорадно усмехнулась Оксана. — Мать на улицу выставляешь.
— Чтобы духу вашего здесь не было. У вас есть час, — Маричка взглянула на часы. — В три вы должны выйти за дверь. Иначе я вынесу ваши сумки сама.
— Да ты…
— Час, — повторила Маричка и ушла на кухню, плотно закрыв дверь.
Она стояла у окна, глядя на весенний двор, и слушала, как в комнате шуршат пакеты, хлопают створки шкафа, звенят плечики. Лариса причитала о неблагодарности, Оксана нарочито громыхала сумками.
Ровно в три часа входная дверь захлопнулась. Маричка прислонилась к стене и медленно опустилась на пол. Тишина накрыла её — тяжёлая, оглушающая и вместе с тем долгожданная. Сидя на холодной плитке, она обняла колени и заплакала — от злости, от облегчения, от страха перед тем, что скажет Иван.
Он вернулся около восьми вечера. Маричка сидела на диване, прижимая к себе подушку. Квартира блестела — она потратила остаток дня на уборку, стирая следы чужого присутствия и собирая осколки разрушенного спокойствия.
Иван вошёл и сразу насторожился: в квартире стояла непривычная тишина.
— Маричка? А где мама с Оксаной?
— Я попросила их уехать, — тихо ответила она, не поднимая взгляда.
— Ты… что сделала? — он замер с курткой в руках.
— Выгнала. Днём. Сказала собирать вещи и уходить.
Иван медленно подошёл и сел рядом. Маричка подняла на него заплаканные глаза.
— Иван, они… они всё это время издевались. С этой визиткой, с намёками на измены, портили мои вещи.
Сегодня они разбили мой парфюм за двадцать тысяч гривен.