Сегодня они разбили мой парфюм за двадцать тысяч, собирались постелить мой кашемировый свитер коту вместо подстилки. А накануне свекровь вымыла пол моей футболкой. Они копались в моих вещах, лезли повсюду, без конца старались нас столкнуть лбами. Для них это было… словно забава. Им доставляло удовольствие наблюдать, как мы начинаем выходить из себя.
Она говорила торопливо, почти захлёбываясь словами, а Иван слушал молча, не вставляя ни реплики. Его лицо с каждой минутой мрачнело всё сильнее.
— Они так себя развлекали, — продолжала Маричка. — Подкидывали один повод за другим. То у тебя якобы любовница, то у меня кто-то на стороне. То я никудышная хозяйка, то транжира, спускающая деньги только на себя. Им нужно было, чтобы мы сцепились. Чтобы разгорелся скандал. Им это нравилось, понимаешь? Нравилось смотреть, как мы ругаемся из-за них.
Иван уставился в пол и долго ничего не говорил. Затем тяжело выдохнул и провёл ладонями по лицу.
— Господи, Маричка… Какой же я дурак. Надо было раньше всё понять. Я ведь замечал, что происходит. Эти намёки, колкости. Но списывал на то, что семья, мама всегда немного… своеобразная. Но чтобы до такой степени…
— Они разбили мой парфюм, Иван, — голос Марички задрожал. — Тот самый, на который я откладывала три месяца. Взяли, чтобы «освежить воздух» в туалете. И уронили! А потом ещё заявили, что я зря трачу на себя такие деньги.
— Покажи, что именно они испортили, — Иван поднялся с дивана.
Маричка отвела его на кухню. Показала растянутую футболку, осколки флакона в мусорном ведре, кашемировый свитер с затяжками. Иван держал свитер в руках, и черты его лица становились всё жёстче.
— Они решили, что им всё позволено, — произнёс он наконец. — Потому что это «квартира сына». Потому что они «родня». Но права так с тобой обращаться у них не было. И ни у кого его нет.
Он вынул телефон и набрал номер. Лариса ответила после третьего гудка.
— Иван, сыночек! Наконец-то! Ты даже не представляешь, что твоя жена…
— Мам, хватит, — голос Ивана был ледяным, таким Маричка его ещё не слышала. — Я знаю, что произошло. И вот что скажу: вы повели себя отвратительно. Вы издевались над Маричкой в её собственном доме.
— Иван, но…
— Я ещё не договорил. Вы портили её вещи. Причём недешёвые. Вы пытались нас поссорить. Зачем, мам? Для чего вам это было нужно?
— Мы хотели как лучше! Чтобы ты понял…
— Что именно я должен был понять? Что у меня прекрасная жена, которая терпела ваше хамство три дня, прежде чем не выдержать? Это я и без вас знал. Мама, ты меня слышишь? Пока вы с Оксаной не извинитесь перед Маричкой — по-настоящему, а не формально — не звоните мне. И не приезжайте.
Он завершил вызов, не дав ей договорить. Телефон тут же снова зазвонил — Иван отключил звук и положил его экраном вниз.
— Маричка, — он повернулся к ней. — Прости. Я должен был вмешаться раньше. Должен был встать на твою сторону сразу. А я делал вид, будто ничего серьёзного не происходит.
Маричка смотрела на него сквозь слёзы, не находя слов.
— Они — моя семья, — тихо продолжил Иван, — но ты — моя жена. Самый близкий мне человек. Та, с кем я решил прожить жизнь. И если когда-нибудь придётся выбирать — я выберу тебя. Всегда. Ты понимаешь?
Она лишь кивнула, боясь, что голос её подведёт. Иван крепко обнял её, и Маричка уткнулась лицом ему в плечо, впервые за эти дни позволяя себе расслабиться.
— Я куплю тебе новый парфюм, — сказал он негромко. — Такой же. И свитер тоже. Хотя понимаю, что это не вернёт тебе спокойствие.
— Дело не в вещах, — прошептала Маричка. — А в том, что им хотелось нас рассорить. Им нравилось наблюдать, как мы скандалим.
— Знаю. Но у них не вышло. Потому что мы крепче.
Они ещё долго сидели, обнявшись, пока за окном окончательно не стемнело. Телефон Ивана несколько раз загорался уведомлениями, но он даже не взглянул на него.
— Что теперь будет? — наконец спросила Маричка.
— Теперь всё будет иначе, — твёрдо ответил Иван. — Они — там, мы — здесь. И если хотят оставаться частью нашей жизни, придётся научиться уважать тебя. Уважать нас. Иначе — никак.
— Ты не передумаешь?
— О чём? О том, что встал на защиту своей жены? Никогда.
Маричка прижалась к нему ещё сильнее. Их ждали непростые разговоры, обиды, возможно, затянувшаяся пауза в общении. Лариса не из тех, кто легко признаёт свои промахи. Но сейчас это было не главным.
Главное — в их квартире снова воцарилась тишина. Главное — Иван рядом, на её стороне. Главное — она смогла сказать: «Чтобы духу вашего здесь больше не было».
И её услышали.
Leave a Comment
You must be logged in to post a comment.
Recent Posts
Recent Comments
Archives
Categories
Meta