В квартире на третьем этаже жила семья.
Мирон, глава семьи, уходил затемно и возвращался так же в темноте. Он занимал должность начальника смены на режимном предприятии, где платили достойно, но за почти бесчеловечный график. Дома его почти не видели: он приходил переночевать и изредка, по выходным, мог устроиться перед телевизором.
Александра, его жена, уже около пяти лет нигде не работала. Сначала, по её словам, «пришлось уйти по здоровью» — именно так она объясняла всё подругам по телефону, театрально вздыхая и намекая на загадочный набор недугов. Со временем безделье стало привычным состоянием. Дни она проводила на кухне: бесконечный чай с сахаром вприкуску, «Поле чудес» по старенькому телевизору на холодильнике и ожидание, когда дочь приготовит что-нибудь вкусное. Весь мир Александры держался на трёх опорах: еда, телевизор и её обожаемый сыночек Арсен.
Арсену, тому самому «сыночку», было двадцать семь. Плотный, расплывшийся мужчина с маленькими глубоко посаженными глазками и жирным блеском на лице жил по собственному расписанию. То вскакивал в шесть утра, натягивал дешёвый костюм и куда-то уезжал, то просыпался ближе к двум дня, выходил на кухню в одних трусах, молча забирал тарелку с едой и скрывался в комнате, уткнувшись в телефон. Бывало, он и вовсе не покидал своё логово сутками — только ночью раздавалось характерное бульканье: поход в туалет и обязательный визит к холодильнику. Работал он курьером, но от случая к случаю, да ещё помогал приятелю перепродавать китайские смартфоны. Денег приносил сущие копейки — ровно столько, чтобы купить пару пачек сигарет, «задонатить» в онлайн-игру и изредка обновить гардероб футболкой. На продукты, порошок или лампочки в коридор средств у него неизменно «не находилось». Это, по его мнению, была «мамкина забота».
Была ещё Ульяна — младшая сестра. Двадцать лет, студентка четвёртого курса педагогического. Худенькая, постоянно раздражённая, с тёмными кругами под глазами от недосыпа и хронической усталости.
В этой квартире именно она оставалась единственным двигателем. Генеральная уборка, готовка, мытьё посуды, стирка, глажка, походы за продуктами — всё это держалось на её плечах. Мать могла сварить пельмени, если совпадало настроение, но «генералить» считала занятием ниже себя.
В то воскресенье Ульяна мыла кухонный пол. Арсен, как обычно, устроился за столом. Не ел — просто развалился на табуретке, широко расставив колени в растянутых трениках, и тщательно протирал айфон. Одна его нога в шлёпанце была вытянута вперёд, полностью перекрывая проход к плите. Ульяна, стоя на коленях с тряпкой в руке, доползла до этого места.
— Арсен, убери ногу, — процедила она сквозь зубы.
Он даже не отреагировал. Сосредоточенно тёр стекло, пытаясь поддеть защитную плёнку.
— Арсен! — голос её стал громче. — Я тебе сказала: ногу убери. Я тут мою.
Он медленно, почти лениво, перевёл взгляд с телефона на сестру. Окинул её сверху вниз: согнутая спина, мокрая тряпка в руке. В его глазах читалось полное равнодушие — будто перед ним не человек, а предмет интерьера. Затем он приподнял ногу сантиметров на десять, позволяя ей буквально проползти под ней. Подержал мгновение и опустил обратно.
— Арсен, да ты совсем обнаглел! — Ульяна вскочила, швырнув тряпку в ведро так, что грязная вода расплескалась по линолеуму. — Я тут спину гну, пока ты зад просиживаешь!
— Чего разоралась? — лениво отозвался Арсен, даже не взглянув на брызги. — Сходи полечись. У тебя, похоже, ПМС или шиза.
Ульяна замерла, не веря услышанному, и почувствовала, как внутри всё вскипает от ярости.