Там никто не станет кричать на неё из‑за немытой посуды.
Там не будет этого наглого, вечно валяющегося на диване брата. Там мать не станет смотреть на неё как на предателя только потому, что она устала.
Совесть не отпускала Ульяну ни на минуту. Она точила её изнутри, когда приходилось брать у отца деньги на проездной. Становилось неловко и тогда, когда он молча протягивал купюры на новую куртку.
Папа. Замкнутый, постоянно пропадающий на работе, будто загнанный в угол человек. Он один тянул на себе эту квартиру, этих людей, весь их быт. Если Ульяна уйдёт, он останется с ними лицом к лицу. Ей живо рисовалась сцена: отец возвращается после смены, а мать с Арсеном, словно два спрута, облепляют его, вытягивая силы, требуя ужин, деньги, заботу. От одной этой картины внутри всё сжималось. Но и продолжать жить здесь, постепенно сходя с ума от бесконечных обязанностей и унижений, она больше не могла.
Уже на следующий день вспыхнул очередной скандал.
Ульяна нарочно не стала мыть посуду утром, оставив всё в раковине. Александра, проснувшись, зашла на кухню, недовольно поцокала языком, но промолчала. Налила себе кофе, прихватила печенье и ушла в зал к телевизору. Арсен выполз ближе к часу дня. Осмотрев пустую кухню, он распахнул холодильник, порылся внутри и обнаружил лишь вчерашний суп, который есть не захотел. Заглянул на плиту — ни кастрюли со вторым, ни сковороды.
— Мам! — заорал он из кухни. — А есть вообще что-нибудь?
— Ульяна, приготовь брату поесть! — немедленно крикнула Александра из зала.
Ульяна сидела у себя в комнате в наушниках. Крик она услышала, но сделала вид, что ничего не происходит.
Через минуту дверь распахнулась. На пороге стоял Арсен — в растянутых семейных трусах, с засаленными волосами, торчащими в разные стороны.
— Ты что, оглохла? — лениво, но с явной угрозой протянул он. — Мать сказала — иди готовь.
Ульяна неторопливо сняла наушники и окинула его холодным взглядом.
— А сам не в состоянии, Арсен? — тихо произнесла она. — Руки отсохли? Холодильник перед тобой, плита тоже. Или тебе указкой показать?
— Ты совсем оборзела? — Арсен шагнул в комнату. — Быстро на кухню. Я сказал.
— Иди ты в жо.пу, Арсен, — спокойно ответила Ульяна и снова надела наушники.
Дальше всё произошло словно в тумане. Арсен рванулся к ней, сорвал наушники, схватил за плечо и резко развернул к себе.
— Это ты мне сказала идти в жо.пу? Повтори!
— Убери руки, придурок! — Ульяна вырвалась и отскочила к стене. — Не трогай меня!
— Арсен, не трогай её, она же глупая! — в дверях уже стояла Александра, всплескивая руками. — Ульяна, ну сходи приготовь, что тебе стоит? По‑хорошему ведь просят!
— По‑хорошему? — у Ульяны от обиды защипало глаза. — Он меня чуть не ударил, а ты — «по‑хорошему»? Мама, ты вообще видишь, что происходит?
— Ничего особенного, — отмахнулась Александра. — Ну толкнул немного. Не рассыплешься. Иди, Арсен, я сама тебе сделаю. А ты, — она перевела на дочь взгляд, полный такой неприязни, что Ульяне стало холодно, — радуйся, что я тебя после этого из дома не выставила.
Арсен довольно хмыкнул и вышел. Ульяна, не моргая, смотрела на мать.
— Ты чудовище, — прошептала она. — Вы оба чудовища.
— А ты дура, — резко бросила Александра и ушла, оставив дверь распахнутой.
В тот день Ульяна не покидала комнату до самого вечера. Лежала на кровати, глядя в потолок, и отсчитывала дни. Четыреста двадцать один до диплома. Слишком долго. Она не выдержит.
Вечером вернулся отец. Как обычно, молча снял обувь, прошёл на кухню. Увидел гору грязной посуды, остывшую плиту. Тяжело вздохнул, достал сковороду и принялся жарить себе яйца.
Ульяна вышла и села напротив. Она наблюдала, как его большие, натруженные руки осторожно разбивают яйца.
— Пап, — тихо сказала она.