– Наталья! Уже половина шестого, а ты всё в постели разлёживаешься.
Кастрюля с таким звоном ударилась о плиту, что меня словно подбросило. Я резко села, не сразу понимая, где нахожусь. В дверном проёме спальни стояла Татьяна Павловна: галоши надеты прямо на босые ноги, платок туго стянут под подбородком. За её плечом окно ещё только начинало сереть.
– Пока роса не сошла, огурцы снимать надо. Потом воды наберут, – бросила она, уже разворачиваясь. – Чайник поставь. И крыльцо подмети. А то вдруг гости нагрянут, а у нас вид, будто проходной двор.
Никаких гостей на тот день не планировалось. Но в половине шестого утра спорить с Татьяной Павловной было примерно так же бессмысленно, как препираться с будильником.
Эту дачу я купила в две тысячи пятнадцатом. Ещё за два года до свадьбы с Андреем. Сложила вместе мамино наследство и всё, что удалось отложить за пятнадцать лет работы санитарным врачом — проверки, акты, предписания, бесконечные бумаги. Так у меня появились шесть соток и небольшой дом под Полтавой. Мои. Оформленные на моё имя. Документы лежали в синей сумке-органайзере вместе с рабочими папками: я всегда держала важное в одном месте.
Потом в моей жизни появился Андрей. А вместе с ним — его мать.
Девять лет подряд я приезжала сюда каждое лето и всё это время ощущала себя не хозяйкой, а временной постоялицей у собственного порога. Татьяна Павловна ориентировалась в доме лучше меня: знала, где что лежит, что куда поставить и что откуда убрать. Мою эмалированную кружку с васильком, привезённую из города и стоявшую на второй полке слева, она переставила вниз — «для гостей». На прежнее место водрузила свои чашки, с тонкой золотой каймой.
– У нас ведь всё общее, Наташенька, семейное, – приговаривала она. – Чего тут делить?
Поначалу я молчала. Тем более нельзя было отрицать: труда они со свёкром вложили немало. Веранду сами обили вагонкой, малину рассадили, теплицу поставили. Разве скажешь после такого человеку: «Отойдите, это моё»? Слова застревали в горле. Андрей только вздыхал и просил потерпеть: мама уже немолодая, привыкла распоряжаться, ну что тебе, жалко?
Мне не было жалко. Просто всё вокруг постепенно становилось чужим.
Тем утром я всё же поднялась. Заварила чай, прошлась веником по чистому крыльцу, которое никто и не успел испачкать. Татьяна Павловна вернулась с грядок к семи, поставила на стол ведро огурцов и оглядела меня так, будто принимала экзамен.
– Всё ещё в халате. У нас, милая, хозяин тот, кто первым на ногах. Так испокон заведено. Проснулся раньше всех, обошёл, проверил — значит, дом твой. А если до обеда валяешься, значит, в гости приехала.
Она стукнула согнутым пальцем по столу, словно поставила печать.
И вот тогда внутри у меня что-то тихо сместилось. Не взорвалось, не вспыхнуло — просто стало ясно: за все эти годы я ни разу не произнесла вслух очевидного.
– Татьяна Павловна, в рабочие дни я встаю в пять утра, – сказала я ровно. – А в отпуске буду подниматься в шесть. Огурцы спокойно можно снять и в семь. Я проверяла: по влажности разницы нет.
Она повернулась ко мне медленно, с таким видом, будто я объявила войну.
– Проверяла она, слышали? У неё всё по нормативам, – сказала свекровь уже не мне, а Андрею, который как раз вошёл на кухню. – Сынок, жена у тебя нежная больно. По холодку ей рано.
– Мам, ну перестань. Наташ, и ты тоже… чего вы с утра начинаете, – Андрей провёл ладонью по затылку, сел к столу и уставился в чашку.
На мою сторону никто не встал. Но на следующий день я поднялась в шесть. Не в половине шестого.
Это была крошечная победа. Я налила себе чай в кружку с васильком — пришлось тянуться на нижнюю полку, куда её сослали, — и подумала, что отстояла полчаса сна ценой нового прозвища.
За окном Татьяна Павловна уже звенела вёдрами. А синюю сумку с документами я почему-то задвинула глубже в шкаф, хотя сама себе не смогла объяснить зачем.
К выходным должна была приехать Валерия, сестра Андрея. С мужем и детьми. «На недельку погостят», — сообщила Татьяна Павловна таким тоном, будто предупреждала о проверке.
– Ты что здесь устроила? – Татьяна Павловна застыла у распахнутого холодильника так, словно я не порядок навела, а совершила кражу.
Две недели я терпела эту полку, но больше не смогла. По работе я двадцать лет составляла предписания о правильном хранении продуктов, чтобы люди не травились. А у себя на кухне молча смотрела, как варёное ставят над сырым, банки стоят без дат, а в дальнем углу холодильника давно назревал отдельный санитарный кошмар.