— Назар, ты осознаёшь, что у твоей Оксаны накопилось столько жилплощади, что это уже почти неприлично? — Ганна бережно поставила чашку на блюдце и посмотрела на сына так строго, будто именно он был причиной мировых катаклизмов. — У неё дом от отца, квартира от бабушки, а ты в этой конструкции кто? Постоялец с обязанностью выносить мусор?
Назар, человек спокойный и к весенним обострениям давно адаптировавшийся, уткнулся взглядом в тарелку с макаронами по-флотски. Март в этом году капризничал: то мокрый снег, то яркое солнце, безжалостно высвечивающее на окнах все слои пыли вместе с их родословной.
— Мам, ну какой я постоялец, — пробормотал Назар, старательно вылавливая среди макарон поджаристый кусочек фарша. — Мы же семья. У нас всё общее.
— Общее бывает разве что в государстве Утопия, — холодно заметила Ганна. — А если смотреть на бумаги, ты — перекати-поле. Твоя Оксана как помещица: и усадьба в черте города, и городская резиденция. А у тебя из имущества — одна зубная щётка да кредит за тот пылесос, который сам катается по квартире и терроризирует кота.
Оксана стояла в дверях кухни с влажной тряпкой в руке и слушала этот монолог с философским спокойствием. В свои пятьдесят шесть она обзавелась не только недвижимостью, но и характером, прочным, как железобетон. Ганна, обладательница взгляда строгого ревизора и причёски, не поддающейся даже урагану, наведывалась к ним по субботам «для укрепления родственных связей», хотя на деле чаще получалось расшатывание семейной гармонии.
— Ганна, — спокойно произнесла Оксана, входя в кухню. — Дом и квартира достались мне по наследству. По закону это не делится. Да и смысл? Мы живём в доме, квартиру сдаём, на эти деньги Назару куртку купили и зубы поставили. Кстати, отличные, импортные.
Свекровь сжала губы в тонкую розовую нить. Между тем у самой Ганны в собственности числились две полноценные двухкомнатные квартиры в центре, которые она сдавала студентам по такой цене, словно из кранов там текло не вода, а шампанское премиум-класса. Делить это добро с сыном или дочерью она не собиралась. «Это моя страховка на будущее», — любила повторять она. Судя по масштабам, страховка тянула на небольшой аэродром.
— Закон пишут для судов, — веско заявила Ганна. — А по справедливости Назар должен иметь свою часть. Ты, Оксана, женщина дальновидная. Случись что — и пойдёт мой сын к матери в одних носках.
— В тех, что я ему на двадцать третье февраля подарила? — невозмутимо уточнила Оксана, протирая стол. — Не волнуйтесь, ещё и чемодан соберу. С макаронами.
— Шути, шути, — протянула Ганна с многозначительной интонацией. — А я считаю, что бабушкину квартиру нужно оформить на Назара. В знак любви и прочности брака. Мужчине сорок пять лет, а за душой — пусто.
От этих слов Назар так резко втянул воздух, что макаронина предательски встала поперёк горла.