Назар поперхнулся макарониной. Оксана застыла, будто её окатили холодной водой. В кухне пахло не только поджаренным мясом — в воздухе витало предчувствие громкого разбирательства. Мартовский ветер с силой хлопнул форточкой, словно ставя точку: спокойствие закончилось.
***
Всю последующую неделю Ганна развернула настоящую кампанию. Она названивала Назару на работу и с трагическими интонациями пересказывала истории о «несчастных мужчинах», которых хитрые жёны оставляли ни с чем. Назар, по натуре мягкий и уступчивый, как свежая булка, понемногу начал сдавать позиции.
— Оксана, ну послушай, — осторожно начал он в среду, когда они вдвоём пытались затолкать в стиральную машину тяжёлый плед. — Мама говорит, что я здесь как будто гость. Если оформить квартиру на меня, у меня и вес в обществе появится. Я себя по-другому ощущать буду.
— Назар, чтобы почувствовать себя мужчиной, надо для начала вбить гвоздь в прихожей — он уже полгода торчит, — спокойно парировала Оксана. — А не носить в кармане бумагу из реестра. Твоя мама за свои две квартиры держится мёртвой хваткой, а мою, бабушкину, где я всё детство коленки о ковёр разбивала, решила прибрать к рукам? Очень удобно.
— Она переживает за мою устойчивость! — Назар попытался придать голосу твёрдость, даже подбородок воинственно приподнял, но в этот момент плед вывалился из барабана и шлёпнулся ему на ногу.
Оксана смотрела на мужа и видела перед собой не опору семьи, а большого, растерянного мальчишку. Она ясно понимала: свекровь перешла к тяжёлой артиллерии. Ганна относилась к тем женщинам, которые искренне уверены — всё, что есть у невестки, должно считаться общим трофеем, а её собственное имущество — стратегический запас на случай конца света.
В пятницу вечером свекровь появилась без звонка. В одной руке — пакет с эклерами сомнительной свежести из кулинарии, в другой — папка с бумагами.
— Я всё разузнала, — объявила она, едва переступив порог и сбросив пальто. — Дарственная оформляется быстро. Четверть часа у нотариуса — и справедливость восстановлена. Назар, ты уже не ребёнок, тебе положен свой угол.
— У него есть угол, — невозмутимо заметила Оксана, кивнув на диван. — Вон там, под торшером. Он там газеты листает.
— Не язви, — отрезала Ганна и прошла в комнату с видом проверяющего. — Получается, у жены и дом, и квартира, а у мужа — пусто? Это разве честно? Я, как мать, спокойно смотреть не могу. Оксана, если ты любишь моего сына, пора подтвердить это поступком.
— А последние двадцать пять лет — это что было? — тихо поинтересовалась Оксана. — То, что из его зарплаты мы оплачиваем коммуналку, а на мою живём и дачу строим, — не считается?
— Бытовые мелочи, — махнула рукой свекровь. — Они забываются. А документ остаётся навсегда.
Назар стоял между ними, переводя растерянный взгляд с одной женщины на другую. По его лицу было видно, как тяжело даётся ему выбор. С одной стороны — жена, которая готовит его любимые тефтели и всегда знает, куда он положил таблетки от изжоги. С другой — мать, которая с детства внушила, что ми…