Екатерина возвращалась домой, едва переставляя ноги. Казалось, будто она не просидела ночь за столом с документами, а разгружала вагоны с цементом. Закрытие отчетного периода вымотало её до предела: цифры расплывались, не сходились, словно нарочно путались и упрямились.
Пришлось проверять всё три раза, прежде чем баланс наконец сошёлся до копейки. Зато к семи утра отчёты были сданы, перепроверены и подписаны.
Поднявшись на четвёртый этаж, она отперла дверь… и замерла. В прихожей стояли три пары чужих ботинок — массивные, перепачканные глиной, явно не из её дома.
Осторожно обойдя их, Екатерина повесила пальто на единственный свободный крючок.
***
Недоумение нарастало. Кто мог заявиться к ней в такую ночь? Она прошла на кухню.
— Наверное, Мария опять кого-то притащила, — раздражённо пробормотала она.
На столе, прямо на вышитой Ларисой скатерти, громоздились пустые бутылки, тарелки с засохшими объедками и самодельная пепельница. А в самом центре узора темнело рыжеватое пятно с обгоревшими краями. Кто-то затушил сигарету прямо о ткань…
Эту скатерть Лариса вышивала два года, кропотливо выводя каждый стежок. Работа была тончайшая, почти ювелирная. Екатерина берегла её как память.
И вот — прожжённая дыра. Кто позволил себе такую дикость?..
***
В гостиной на диване спали трое незнакомых мужчин. Один свернулся клубком, закутавшись в одеяло. Второй лежал навзничь, раскинув руки, и похрапывал с лёгким посвистом. Третий устроился прямо на полу, подложив под голову диванную подушку.
Екатерина тихо прикрыла дверь и направилась в свою спальню. Там, к счастью, никого не оказалось. Дочь, недавно расписавшаяся и перебравшаяся к ней «на пару дней» — которые растянулись уже на месяц, — жила с Михайло в дальней комнате. Однако кто-то всё же заходил и сюда: фотография Ларисы на прикроватной тумбочке стояла неровно, сдвинутая почти к самому краю. Рядом явно появилось что-то лишнее, выбивавшееся из привычного порядка.