А рядом со снимком примостился грязный стакан, на дне которого плескалась мутная жидкость…
Екатерина машинально поправила фотографию, вернув её на место, и, услышав шум воды на кухне, направилась туда, прихватив с собой стакан.
***
У мойки стоял Михайло. На нём красовался её старый вишнёвый махровый халат с поношенными манжетами. Екатерине он доходил до щиколоток, а на Михайле едва прикрывал колени и выглядел на нём довольно комично.
Михайло повернулся к ней и расплылся в широкой улыбке.
— О, доброе утро, Екатерина. Нам бы чаю. Организуете?
Екатерина долго и пристально смотрела на него, не отводя глаз.
— Организую, — тихо ответила она.
Она налила воду в чайник и включила его. Достала свою чашку — единственную, к которой никто не притрагивался, с маленькой щербинкой на краю. Заварила чай, присела за стол и уставилась на прожжённое пятно на скатерти. Михайло шумно отпивал из кружки и сбивчиво рассказывал о вчерашнем вечере, о друзьях, которые «забежали на минутку», о том, что Мария была не против.
Екатерина делала маленькие глотки и продолжала неотрывно смотреть на тёмное пятно.
***
Около десяти поднялась Мария, а следом за ней — и «гости». Надо отдать им должное: на кухню они не заглядывали, тихо собрались и вскоре ушли.
— Ну вот и славно, — произнесла Екатерина, когда дверь за ними закрылась. — А теперь поговорим.
Мария и Михайло, сидевшие рядом, устремили на неё взгляды. Мария прикусила губу, а Михайло заметно заёрзал.
— Итак, дорогие мои, — начала Екатерина, — у вас есть три дня, чтобы собрать вещи и освободить квартиру.
Мария удивлённо посмотрела на мать.
— Какие ещё три дня? Мам, ты серьёзно? — она часто заморгала.
— Вполне. Вы ведь просились ко мне всего на пару дней, верно?
— Ну… верно, — нехотя согласилась дочь.
— А в итоге задержались и ведёте себя так, словно… — она перевела взгляд на Михайла. — Михайло, будь любезен, сними мой халат.
Он ошарашенно уставился на неё, затем покосился на Марию.