— Убирайся отсюда и подальше! — это я ору. Так громко, что, наверняка, соседи по обе стороны стены уже прильнули к стенке, ловя каждое слово.
Я стою посреди кухни, вся дрожу от злости, а она — эта притворщица — глядит на меня так, будто это я здесь временно поселилась, а не она. Волосы растрепаны, тушь размазалась — с утра накрасилась, ведь собиралась к Кристине на день рождения. А теперь вот… Вместо праздника я стою и кричу на Полину — сестру моего дорогого Тараса.
Три месяца. Уже три месяца она живёт у нас. Сначала «на недельку», потом «ну ещё чуть-чуть», а теперь даже не утруждает себя объяснениями. Устроилась как у себя дома: половину шкафа заняла, в ванной по два часа сидит и главное — вмешивается в нашу с Тарасом жизнь так же незаметно и разрушительно, как моль в любимый свитер.
— Маричка, пожалуйста, не кричи… — голос Тараса звучит устало; он даже не отрывается от телефона. Сидит за кухонным столом с чашкой кофе и делает вид, будто всё это его не касается.
— Не кричать?! — я резко поворачиваюсь к нему и чувствую прилив ярости. — Твоя сестрица только что нажаловалась Ларисе на то, что я её выгоняю! Я! Из квартиры, где сама хозяйка!
Полина поджимает губы и изображает обиженную невинность. Двадцать восемь лет человеку, а ведёт себя как капризная школьница. И халат на ней мой — розовый махровый халатик, который Тарас мне подарил на прошлый Новый год. Я его две недели назад искала по всей ванной…
— Мама позвонила первой. Я просто ответила на её вопрос… — произносит Полина тоном всезнающей учительницы для самых непонятливых учеников. — Она спросила про дела. Я сказала правду.
Правду? Ну конечно.
— Какую ещё правду? — я приближаюсь к ней вплотную; внутри всё кипит от возмущения. — Что мне надоело жить втроём в двухкомнатной квартире? Что я мечтаю о нормальной жизни с мужем без посторонних глаз? Это ты называешь правдой?
Тарас наконец-то откладывает телефон в сторону и смотрит сначала на меня, потом на сестру. На лице написано: «только бы без скандала». Но уже поздно. Слишком поздно для дипломатии.
— Маричка… — начинает он примирительно.
— Не Маричка! Я тебе жена вообще-то! Мы уже пять лет женаты! Пять лет! А твоя сестра появилась тут три месяца назад после очередного разрыва с каким-то ухажёром и до сих пор даже не подумала съехать!
— У неё сейчас непростой период… — Тарас поднимается со стула и подходит ко мне ближе. Протягивает руку взять за мою ладонь, но я резко отстраняюсь. — Ей нужна поддержка близких.
Близких… Красивое слово такое… А я кто тогда? Обслуживающий персонал? Домработница без права голоса?
— Непростой период… — повторяю с усмешкой сквозь зубы. — А ты знаешь у кого действительно трудный период? У меня! Последние три месяца! Когда утром боишься выйти из спальни в старой футболке и трениках потому что здесь ОНА! Когда невозможно поговорить с тобой откровенно потому что здесь ОНА! Когда мы даже… ну ты понял… потому что опять же ОНА!
Полина презрительно фыркает себе под нос. Фыркает! Меня аж передёргивает от злости; делаю шаг вперёд к ней почти машинально, но Тарас перехватывает меня за локоть.
— Давай спокойно обсудим всё это… пожалуйста… — он смотрит мне прямо в глаза; взгляд уставший до предела. От меня ли он устал? От неё? Или просто от всего сразу?
— Спокойный разговор уже невозможен… — отвечаю тихо сама себе в удивление.— Тарас… когда? Когда твоя сестра наконец покинет наш дом?
Вопрос повисает между нами как тяжёлое облако перед грозой. Полина замирает с чашкой в руках – моей любимой чашкой с незабудками цвета индиго; ту самую бабушкину реликвию из наследства…
Тишина затягивается настолько долго, что начинаешь слышать тиканье часов над плитой да шум машины за окном… где-то далеко булькает вода в трубах…
— Не знаю… — наконец выдавливает он из себя еле слышно.
И эти слова звучат как удар по щеке…