Она молчит. Тарас переводит взгляд с меня на сестру, потом снова на меня. Я замечаю, как в его голове начинают складываться кусочки мозаики.
— Тарас, — тихо произношу я. — Я люблю тебя. Мы вместе уже пять лет. Но последние три месяца я чувствую себя чужой в собственном доме. Мне надоели постоянные ссоры, то, что ты всегда на её стороне, и то, что у нас больше нет личного пространства.
— Маричка…
— Позволь мне договорить, — прошу я спокойно. — У Полины есть неделя. Семь дней на то, чтобы найти себе жильё — комнату или квартиру, переехать к подруге — мне всё равно куда именно. Через неделю она должна съехать. Иначе уеду я.
Воцаряется тишина — такая плотная и вязкая, будто её можно потрогать руками. Полина смотрит на меня с ненавистью, а Тарас выглядит растерянным.
— Ты ставишь ультиматум? — наконец произносит он.
— Да, — киваю я утвердительно. — Именно так это и есть. И это не угроза, Тарас. Я просто больше не выдерживаю.
Полина резко встаёт; стул скрипит по полу:
— Вот же… — она пытается подобрать слова; лицо перекошено от злости. — Ты выгоняешь меня на улицу! Я ведь твоя родня!
— Нет, — отвечаю спокойно. — Я даю тебе неделю времени. И ты мне не семья, Полина. Моя семья — это Тарас. А ты его сестра и давно пора научиться жить самостоятельно.
Она хватает телефон и начинает судорожно нажимать по экрану пальцем. Звонит Ларисе — слышны гудки вызова.
— Мама! — голос Полины срывается до визга. — Она меня выгоняет! Скажи ей хоть что-нибудь!
Что говорит Лариса в ответ я не слышу, но вижу перемену в лице Полины: сначала оно краснеет от ярости, затем бледнеет; глаза наполняются слезами.
— Ты тоже за неё?! — кричит она в трубку истерично. — Прекрасно! Просто замечательно!
Она бросает телефон на диван и уходит к себе в комнату; дверь захлопывается с такой силой, что картина на стене начинает качаться.
Я смотрю на Тараса: он стоит посреди кухни и впервые за долгое время в его взгляде появляется осознание происходящего.
— Маричка… прости меня… — говорит он едва слышно.
— За что?
— За то, что не слышал тебя раньше… За то, что позволил Полине стать между нами… За всё это… — он замолкает и проводит рукой по лицу устало.
Я поднимаюсь со стула и подхожу к нему ближе; кладу ладонь ему на грудь и чувствую биение сердца сквозь ткань рубашки.
— Тарас… Я не хочу уходить от тебя… Но так дальше продолжаться не может… Мне нужен муж рядом… а не брат твоей сестры под боком…
Он обнимает меня крепко-крепко и прижимает лоб к моему:
— Она уедет… Обещаю тебе… Найду ей жильё… помогу собрать вещи… но она точно уедет…
— Через неделю?
Он кивает:
— Через семь дней…
Полина съехала через пять суток после того разговора. Тарас действительно нашёл для неё однокомнатную квартиру неподалёку от её работы – оказалось, она всё-таки искала работу тайком от нас обоих… Он оплатил первый месяц аренды сам и перевёз её вещи вместе с другом на машине.
Когда за ней закрылась дверь окончательно – я опустилась на диван и разрыдалась навзрыд: от облегчения… от накопившейся усталости… от того чувства завершённости всего этого кошмара…
Тарас сел рядом со мной и обнял:
— Знаешь… мама вчера сказала мне одну вещь… Сказала: «Маричка молодец». Не каждая бы смогла выдержать такое…
Я улыбнулась сквозь слёзы:
— Лариса мудрая женщина…
Он поцеловал меня в висок:
— И ты тоже мудрая… Прости только за то, что понял это слишком поздно…
Мы сидим вдвоём в нашей квартире – именно нашей – без посторонних глаз или лишних ушей рядом… И впервые за много недель я ощущаю свободу дышать полной грудью…
На следующий день отправляюсь к Кристине с тортом и бутылкой шампанского под мышкой. Она открывает дверь квартиры – смотрит внимательно – потом усмехается:
— Победа?
Я киваю:
— Победа… Но какой ценой это далось мне…
Кристина обнимает крепко:
— Главное ведь – победа! Главное – ты не сломалась!
Нет… Я действительно не сломалась… Потому что иногда приходится бороться за своё: за дом свой родной… за жизнь свою настоящую… за семью…
Даже если тяжело.
Даже если больно.
Даже если кажется проще уйти…
Но я осталась.
И сделала правильный выбор.