— Убирайся отсюда! Всех ребятишек распугал! Что ты всё шастаешь по двору?! Сиди дома, не пугай народ!
Разъярённые голоса соседок разбудили Татьяну Василенко. Ей и гадать не пришлось, что там творится — всё и так было ясно. Опять этот несчастный вышел на улицу в самый неподходящий момент. Ну почему ему не сидится дома?
Во дворе под прозвищем «монстр» знали Павла Мазура. Неуклюжий, с непропорционально большой головой и заметной сутулостью — он будто шагнул прямо со страниц мрачной сказки. Если бы кому-то из художников пришло в голову нарисовать персонажа для готического романа, Павел подошёл бы на эту роль как никто другой.
Появился он на свет слишком рано — всего на седьмом месяце беременности.
— Не жилец, — вынесли свой вердикт те, кто первым увидел младенца. — Уносите его!
Молодая мать не спешила рассматривать сына или пересчитывать крохотные пальчики. Это был уже третий ребёнок в семье и вовсе не желанный. Отец, работавший без устали на двух работах ради пропитания для всех домочадцев, был далеко не в восторге от очередной беременности жены. А сама мать Павла относилась к детям без особой привязанности: есть дети — хорошо, нет — тоже неплохо. Одни хлопоты.
Молоко у неё так и не появилось, поэтому как только подошёл срок выписки, женщину отправили домой, сообщив при этом, что мальчика переводят в детскую больницу.
— А зачем? – спросила она без особого интереса. – Что с ним?
Врач пришёл объяснить порядок дальнейших действий и рассказать о потребностях малыша — но замер от её равнодушного взгляда.
— Вы его вообще видели?
— Нет… Не приносили же. Говорили слабенький ещё… Да я и кормить всё равно не могу — молока нет.
— Пройдёмте со мной! – врач решил больше времени не терять на попытки понять её странное безразличие.
В само отделение её не пустили, но ребёнка показали через стекло. Сначала она даже не поняла, что с ним неладно. Только присмотревшись внимательнее — ахнула и зарыдала… Но слёзы были вовсе не о малыше в выцветшей пелёнке из больничного фонда — она жалела себя.
— И куда мне такого?..
— Это ваш выбор. Он ваш сын… Пока ещё ваш…
В детскую больницу Павел поступил лишь под фамилией родителей: имя ему сразу давать никто не стал — решили повременить. Почему так решили и зачем тянули время — ни отец, ни мать потом объяснить толком так и не смогли. Сам же Павел особо этим вопросом никогда и не интересовался: то ли боялся услышать неприятную правду, то ли просто считал это лишним знанием для себя. Лишь однажды он решился спросить о своём рождении — но обратился тогда вовсе не к матери, а к бабушке.
— Меня правда никто не хотел?
— А кто ж такого захочет? – бабушка относилась к нему прохладно, как и все остальные члены семьи; но разговаривать с ним считала нужным делом.
— А почему тогда из больницы забрали? Могли ведь оставить…
— Стыдно было бы… Люди ведь видели живот у твоей матери… А городок у нас маленький: всё на виду… Вот и пришлось тебя забрать домой – чтобы стыд ещё больше семью нашу не покрыл… Дело было вовсе не в тебе… В брате да сестре твоих дело было… Не хотели мы позора им навлечь…
Такой ответ Павлу оказался понятен и приемлемым. С братом у него отношения были натянутыми; а вот сестру свою – Анастасию Левченко – он любил всей душой.
Анастасия была старше брата на двенадцать лет и стала ему почти матерью: когда мать всё-таки забрала сына домой из больницы по истечении срока пребывания там – ухаживала за ним скорее по обязанности: уложив малыша спать в кроватку – могла часами слушать его плач сквозь закрытую дверь спальни; но ни желания подойти к нему, ни сил утешить сына у неё никогда так и не находилось… Тем не менее мальчик всегда был чисто одет и накормлен вовремя; здоровье его тщательно контролировали по рекомендациям врачей… Но кроме этого ничего он от родных людей так никогда и не получил: ни тепла душевного, ни ласки…
Кроме сестры…
Анастасия словно вовсе игнорировала внешность брата: её ничуть не пугал его пронзительный плач или непривычная внешность младенца… Возвращаясь домой после школы – она бросала сумку где попало и бежала прямиком к нему:
— Ну чего мы ревём? Всё-всё! Я рядом! Хочешь песенку спою?
Только она пела ему колыбельные песни… Только она рассказывала сказки перед сном… От неё одной Павел узнал о том чувстве нежности и любви… Заботы ему хватало от других взрослых с избытком; а вот простого человеческого участия катастрофически недоставало…
Когда Анастасия выросла и вышла замуж – мальчик переживал это как настоящую трагедию…
— Я ведь тебя взять с собой сейчас никак не могу… Ты же знаешь: жить будем у родителей мужа… Там тесно очень… Да они сами против… Но ты ко мне приезжай обязательно! Обещаешь?
Павел молчал сквозь слёзы: сидя прямо на полу возле ног сестры он прижимался лицом к её коленям… Юбка свадебного платья уже вся промокла от слёз младшего брата… Но тот всё никак успокоиться был неспособен: ведь уходил единственный человек во всей жизни мальчика – тот самый человек, который принимал его таким как есть…
Муж увёз Анастасию в другой город неподалёку… И Павел остался один среди зеркал да людей вокруг него – тех самых людей, кто привык судить внутреннее лишь по внешнему облику другого человека…