— Право собственности на данный земельный участок оформлено на Дмитрия Сергеевича Симоненко, — закончила она.
На дворе будто выключили звук. Даже ребятишки возле батута перестали подпрыгивать и замерли, не понимая, почему взрослые внезапно стали такими серьезными.
— Этого не может быть, — выдавила Виктория.
— Может, — ровно возразила сотрудница. — Вот официальная выписка.
Она протянула лист, но Виктория даже не дотронулась до бумаги.
— Я купила этот дом.
— У кого именно? — спокойно уточнил Андрей.
Виктория резко обернулась к молодому человеку, стоявшему у ворот. Но тот уже избегал ее взгляда и смотрел себе под ноги. Мужчина в дорогой брендовой рубашке отступил на шаг, словно внезапно понял, что находится не там, где хотел бы.
— Виктория, подожди… кто занимался оформлением? — спросил он.
— Не сейчас, — процедила она сквозь зубы.
— Именно сейчас, — произнес Дмитрий.
Он впервые за все это время сделал шаг вперед. Не рывком, не с угрозой, без попытки надавить. Так двигается человек, который перестал спрашивать разрешения находиться на собственной земле.
Андрей перелистнул документы.
— Это не купля-продажа. Перед нами договор краткосрочной аренды двора для проведения мероприятия сроком на один день. И здесь отдельно прописано: арендатор не имеет права выдавать объект за свою собственность.
Виктория выхватила лист у него из рук. Ее взгляд метался по строчкам: вниз, вверх, снова вниз, потом к подписи внизу страницы.
— Я такого не подписывала.
— Подписывали, — ответил Андрей. — В девять двенадцать утра. Электронное подтверждение, платежная квитанция, приложенный скан паспорта — все на месте.
Женщина в жемчужных серьгах едва слышно произнесла:
— Виктория… ты же говорила, что дом уже твой.
Та дернулась, будто ее ударили.
— Потому что мне объяснили, что оформление в процессе!
— Кто объяснил? — спросил Дмитрий.
И снова ее глаза метнулись к парню у ворот. Тот отступил еще на шаг. Только дальше отходить было уже некуда: за воротами стояла патрульная машина.
Без мигалок, без сирены, без киношной драматичности. Просто стояла. И именно от этого вся сцена вдруг стала гораздо тяжелее.
Из автомобиля вышли двое полицейских. Дмитрий их не звал. Позже сотрудница регистрационного отдела скажет, что набрала полицию еще по дороге, потому что в таких ситуациях, по ее опыту, «праздник очень быстро превращается в попытку давления на владельца».
Один из полицейских попросил присутствующих не расходиться. Виктория тут же попыталась улыбнуться. Но улыбка уже не была величественной и уверенной. Она выглядела натянутой и неприятной.
— Офицер, это просто недоразумение. Этот мужчина меня преследует.
— Представьтесь, пожалуйста, — сказал полицейский.
— Виктория Бондарук.
Он записал фамилию.
— Документы, подтверждающие право собственности, у вас есть?
— Они у моего юриста.
— Назовите юриста.
Виктория промолчала.
— Номер телефона?
Тишина стала еще плотнее.
И тогда парень у ворот неожиданно сказал:
— Я не юрист.
Все обернулись к нему. Виктория прошипела:
— Молчи.
Но остановиться он уже не смог.
— Я только помог ей оформить аренду. Она хотела, чтобы гости решили, будто дом куплен. Сказала, что потом как-нибудь все уладит.
— Вранье! — сорвалась Виктория.
— У меня есть переписка, — тихо ответил он.
Вот так иногда и рушатся тщательно поставленные спектакли. Не от громкого разоблачения и не от эффектной сцены. А от чужого испуга и желания не остаться единственным виновным.
Полицейский попросил показать телефон. Парень разблокировал экран и протянул его.
Дмитрий отвернулся к детям. Матвей сидел совсем бледный. Кирилл смотрел на происходящее так, словно за этот час повзрослел сразу на несколько лет.
— Пап, — негромко сказал он. — Она правда хотела, чтобы тебя увезли?
Дмитрий открыл дверцу машины и присел рядом с сыновьями на край сиденья.
— Она хотела, чтобы я испугался.
— А ты испугался?
Дмитрий не стал изображать бесстрашного героя.
— Да.
Матвей удивленно поднял на него глаза.
— Правда?
— Конечно. Только страх не должен управлять твоими руками.
Кирилл посмотрел на двор.
— И что теперь?
Дмитрий медленно выдохнул.
— Сейчас гости разъедутся. Потом мы наведем порядок. Потом наконец съедим ваши вареники. А дальше я решу, доводить ли заявление до конца.
Но это решение за него приняла сама Виктория.
Когда полицейский предложил ей пройти к патрульной машине для дачи объяснений, она резко повернулась к Дмитрию.
— Ты еще пожалеешь.
Эти слова услышали все. Гости. Дети. Женщина в жемчужных серьгах, которая до последнего пыталась делать вид, будто перед ними всего лишь досадное недоразумение.
Полицейский остановился.
— Угроза, высказанная при свидетелях, будет отражена в объяснении.
Виктория захлопнула рот. Но было поздно.
Андрей наклонился к Дмитрию и негромко сказал:
— Пиши заявление.
Дмитрий посмотрел под ноги. Туда, где на земле остался след от плевка. Потом перевел взгляд на стол, на торт, на надломленную ветку груши, на продавленные шинами полосы в траве. И наконец — на сыновей.
— Буду писать, — сказал он.
Оформление заняло почти два часа. Гости уезжали неловко, не поднимая глаз. Больше никто не просил Дмитрия «не портить праздник».
Первым к нему подошел тот самый мужчина в брендовой рубашке.
— Послушайте… я не знал.
Дмитрий коротко кивнул.
— Теперь знаете.
— Я просто ей поверил.
— Вот именно.
Мужчина опустил голову и ушел к своей машине.
Женщина с жемчужными серьгами долго стояла возле автомобиля, будто собиралась с духом. Потом все-таки подошла к Кириллу и Матвею.
— Простите нас, мальчики, — сказала она. — Мы не должны были молчать.
Кирилл ничего не ответил. Матвей только крепче прижался к отцу.
Викторию увезли без наручников, но в патрульной машине. Для ее самолюбия это, пожалуй, оказалось даже болезненнее. Ее никто не волок силой. Она сама проходила между гостями, перед которыми совсем недавно называла себя хозяйкой этого дома.
Тиара так и осталась лежать на столе рядом с тортом. Легкая, серебристая, нелепая.
Дмитрий взял ее двумя пальцами и положил в пакет к прочим вещам, которые полицейские попросили пока не выбрасывать до завершения разбирательства.
К вечеру двор опустел. После чужого праздника остались следы колес, мятые салфетки, пластиковые стаканчики, торт с отрезанным первым куском и хлеб с солью на нарядном подносе.
Дмитрию сначала захотелось отправить все это в мусор. Но потом он передумал. Хлеб он отнес на кухню, срезал чистую часть, посолил и поставил перед сыновьями.
— Он ни в чем не виноват, — сказал Дмитрий.
Матвей впервые за весь день улыбнулся.
Кирилл помог собрать шарики. Они втроем возились во дворе до самых сумерек. Мальчики ворчали. Дмитрий тоже ворчал. И это было хорошо. Простая усталость возвращала дому его настоящий голос.
Позже они разогрели вареники на старой плите. Дмитрий поставил на стол сметану, нарезал хлеб и распахнул окно. С улицы тянуло влажной травой: к вечеру прошел короткий дождь.
Матвей ел молча, а потом вдруг спросил:
— Пап, а если бы документов у тебя не было?
Дмитрий посмотрел на сына.
— Я бы все равно не ушел.
— Почему?
— Потому что дом — это не только бумага.