За долгие годы Андрей усвоил: любое материнское недовольство лучше гасить ещё до того, как оно разгорится.
— Хорошо, — произнёс он негромко. — Завтра разберёмся.
Утром Татьяна Сергеевна поднялась раньше остальных. В этом не было ничего необычного: она и прежде вставала с рассветом. Странность обнаружилась позже, когда Марина вошла на кухню. На столе уже лежал аккуратно нарезанный хлеб, на тарелке остывали румяные сырники, а чайник был вовремя снят с плиты и не успел разразиться своим раздражающим свистом.
— Садись, — сказала свекровь. — Я всё приготовила.
Марина задержалась у порога, не сразу решаясь пройти дальше.
— Вы плохо себя чувствуете?
Татьяна Сергеевна чуть скривила губы, будто усмешка вышла сама собой.
— Если я решила нажарить сырников, это уже повод вызывать скорую?
— Просто неожиданно.
— И к этому привыкнете.
Слова могли бы прозвучать почти тепло, если бы не её взгляд. В глазах Татьяны Сергеевны стояло то самое сухое, хозяйственное спокойствие, с которым она когда-то пересчитывала квитанции за коммунальные услуги или проверяла, хватит ли картошки до конца недели.
Следом на кухню зашёл Андрей — ещё не до конца проснувшийся, с помятой полосой от подушки на щеке. Последним примчался Максим: босой, взъерошенный, он сразу схватил сырник пальцами, даже не дождавшись тарелки.
— Ничего себе… праздник? — пробормотал Андрей, садясь за стол.
— Обычный завтрак, — отозвалась мать. — Не надо в каждой крошке искать скрытый смысл.
Но Андрей уже искал.
Татьяна Сергеевна разложила сметану по маленьким блюдцам, опустилась на стул и лишь после этого сняла очки. Не протёрла стёкла, не поправила дужку, не сделала ни одного привычного движения. Просто сняла и положила рядом с тарелкой. Марина давно знала этот жест. Перед важным разговором свекровь всегда убирала очки, словно без них ей было удобнее смотреть на людей прямо, без всякой преграды.
— Андрей, — начала она. — Мне вчера звонила Оксана.
Оксана была её младшей сестрой, жившей в области: женщина с громким голосом и непоколебимой уверенностью, что все вокруг устраивают свою жизнь неправильно.
— И что? — спросил Андрей.
— У неё опять проблемы с ногами. Одной совсем тяжело. Просит, чтобы я перебралась к ней на какое-то время. Может, и надолго.
— Если хочешь помочь — поезжай, — сказал он.
— Хочу. Только моя квартира тогда останется пустой.
Вот теперь отдельные детали сложились. Ещё не во всю картину, но уже настолько, что воздух в кухне будто резко сменился: как вода в ванной, когда вместо горячей вдруг хлещет ледяная.
Марина медленно опустила чашку на блюдце.
— И что дальше?
Татьяна Сергеевна даже не повернула к ней головы.
— Думаю, надо поступить разумно.
Андрей нахмурился.
— Разумно — это как?
— С жильём разобраться. Пока я буду у Оксаны, за квартирой всё равно нужен присмотр. Да и вообще возраст уже не тот, чтобы потом бегать по кабинетам и собирать бумажки. Лучше заранее всё оформить. Спокойно, без нервов.
Максим, не замечая напряжения взрослых, макал сырник в сметану. Белая капля сорвалась на скатерть. Марина потянулась за салфеткой и вытерла пятно слишком быстро, почти резко.
— Что именно оформить? — спросил Андрей.
Мать сложила ладони перед собой.
— Дарственную.
Слово упало между ними тяжело, глухо, будто на стол положили крышку от ящика.
— На тебя, разумеется, — продолжила Татьяна Сергеевна. — Чтобы всё осталось внутри семьи. И чтобы потом никто не лез со стороны.
Последняя фраза была сказана не для Андрея. Марина ощутила это сразу, кожей: по спине прошёл холодок, словно в кухне внезапно открылось окно.
— Никто — это кто? — тихо спросила она.
Свекровь наконец посмотрела на неё.
— Марина, не начинай усложнять. Я разговариваю с сыном.
— А я за этим столом, по-вашему, вместо мебели сижу?
Андрей тут же поднял руку, пытаясь остановить обеих.
— Давайте спокойно. Не надо.
Но «не надо» уже опоздало. Разговор, который столько лет прятался за намёками, наконец получил форму и голос.
— Мам, подожди, — сказал Андрей. — Ты хочешь оформить квартиру на меня?
— А что тебя удивляет? Ты мой сын.
— Тогда объясни, при чём здесь «чтобы никто не лез».
Татьяна Сергеевна слегка наклонилась вперёд.
— При том, что у мужчины должна быть опора. Своя кровь. Родной угол. Сегодня всё хорошо, а завтра — кто знает? Сейчас семьи непрочные, сам видишь.
Марина смотрела на неё и вдруг вспомнила множество мелочей, которые раньше будто бы не стоили отдельной ссоры. Как свекровь переставляла банки с крупами, потому что «так удобнее». Как перевешивала полотенца на свой лад. Как покупала Андрею рубашки, хотя он давно жил с женой и сам мог решать, что носить. Как однажды при соседке Ирине бросила с улыбкой: «Мой сын без меня совсем бы себя запустил». Вроде шутка. Вроде пустяк. Только из таких пустяков годами складывались стены, и Марине всё чаще не хватало в них воздуха.
— То есть вы заранее назначаете, кто здесь свой, а кто чужой? — спросила она почти шёпотом.
— Я никого не назначаю, — сухо ответила Татьяна Сергеевна. — Я защищаю сына.
— От кого?
Свекровь промолчала. И этим молчанием ответила куда точнее, чем могла бы словами.
Максим поднял голову от тарелки.
— Мам, а дарственная — это что?
Несколько секунд никто не произносил ни звука.
Андрей провёл ладонью по лицу, словно хотел стереть с него усталость.
— Максим, иди в комнату, пожалуйста. Включи мультик.
— Почему?
— Потому что я тебя прошу.
Мальчик нехотя сполз со стула, прихватил недоеденный сырник и вышел. У дверей он ещё обернулся, но взрослые молчали. Когда его шаги затихли, на кухне стало отчётливо слышно, как в батарее негромко постукивает труба.
— Мам, — Андрей говорил очень ровно. — Значит, вчера ты поэтому была такая… ласковая?
— Даже если и поэтому, что дурного? — Татьяна Сергеевна вскинула подбородок. — Я, по-твоему, обязана всё сразу выкладывать в лоб? Хотела сначала нормально, по-человечески.
— По-человечески — это не хвалить суп, чтобы потом подвести разговор к документам.
Татьяна Сергеевна побледнела не лицом — взглядом. Он стал холоднее, жёстче, суше.
— Не устраивай драму. Я думала о тебе.
— Нет, — неожиданно сказала Марина.
Они оба повернулись к ней.
Она выпрямилась на стуле, и её ладони спокойно легли на столешницу.