— Я просто решила помочь Андрею упаковать его вещи.
— А у него что, руки отвалились? Или без твоей помощи он даже трусы в сумку сложить не в состоянии?
Андрей пытается сохранить видимость уверенности, перебирая одежду в шкафу и укладывая её. Я стою рядом, наблюдаю.
— Только мои рубашки не трогай, — предупреждаю я. — Я их сама гладила, не для твоих рук.
В этот момент его внутренний голос словно пробуждается, он что-то тихо шепчет себе под нос, кивает. И вдруг внезапно заявляет:
— Знаешь, я теперь действительно счастлив.
— Конечно, — улыбаюсь я, — теперь тебе и шнурки завяжут, и ужин приготовят, и телефон в туалет не запрещают брать. Счастье бывает разным.
Он начинает краснеть, но старается не показывать смущение.
— Мы пошли, — объявляет Андрей.
— Не забудьте закрыть дверь с той стороны, — отвечаю я. — И тапки свои в мусоропровод выбросьте.
Они ушли. Я закрыла дверь и, вместо слёз, вдруг начала смеяться. Потому что вся эта их показная радость напоминала дешёвую рекламу: снаружи всё блестит, а внутри — пустота.
Но смех быстро угас. Через неделю Андрей снова набрал меня. И тогда всё началось по-настоящему…
Прошла неделя. Я уже полностью привыкла к новой жизни в одиночестве. Хожу по дому в старом халате с зайцами, ведь никто теперь не ворчит, что я «неопрятная». На кухне стоят цветы, которые раньше Андрей сразу бы заметил и сказал: «Фу, аллергия». По вечерам вяжу плед и слушаю радио.
И вот наступил вечер пятницы. Звонит телефон. Номер Андрея.
Я беру трубку:
— Алло.
— Привет, — звучит тихий, без агрессии голос. — Можно я зайду? Поговорим?
— А что, подруга занята? Тебе не с кем поболтать?
— Нет, просто… всё не так просто.
Ну, думаю, понеслось.
— Ладно, приходи, — говорю. — Только тапки твои я в мусор выкинула.
Через полчаса раздался стук в дверь. Я открыла.