— Уходи, Оксана. Ты уже не та, а мне нужны чувства.
Он произнёс это с такой обыденностью, словно сообщил о пустой солонке или напомнил оплатить коммуналку. Даже взглядом меня не удостоил — смотрел куда-то сквозь, будто на стене висел календарь с новой жизнью.
Я стояла босиком на коврике у входа, в халате, который терпеть не могла, но всё равно носила — “для дома сойдёт”, и в тапочках с облезлыми ушками — детских, забавных. В этих тапочках я обычно ставила чайник, запускала стирку, составляла списки покупок. В них я открывала дверь курьеру и говорила “спасибо”. В этих тапочках проходили мои дни.
А теперь в них меня выставляли за дверь.
— Что?.. — выдохнула я еле слышно: разум отказывался воспринимать сказанное как действительность.
Он приподнял брови так, как делают люди, уставшие повторять очевидное.
— Ты всё поняла. Я устал. Ты стала… — он поморщился в поисках более мягкой формулировки и в итоге выбрал самую грубую и безжалостную: — …обычной. А мне нужна настоящая жизнь. Чувства. Драйв… огонь.
Огонь…
Я посмотрела на него и вспомнила: пять лет назад он плакал из-за отказа в кредите на бизнес. Говорил: “Оксана, если не ты — никто”. Я тогда подписывала бумаги вместо него, брала риски на себя, успокаивала его истерики и страхи прикрывала собой.
Огонь…
— Собирайся, — сказал он наконец прямо глядя мне в глаза. В его взгляде было раздражение и нетерпение… но больше всего облегчение. Такое выражение бывает у тех, кто уже всё решил заранее и теперь просто ждёт от тебя нужной реакции: слёзной сцены или мольбы о пощаде. Чтобы почувствовать себя героем драмы, а не мужчиной, бросающим женщину под пятьдесят.
Я не заплакала. Не потому что сильная — просто оцепенела.
— Я не уйду… — прошептала я почти неслышно.
— Уйдёшь, — спокойно ответил он. — Потому что здесь решаю я.
И тут из комнаты вышла она.
Мне даже лица видеть было не нужно: по шагам поняла кто это; по запаху дорогого шампуня; по тому как он рядом с ней выпрямился и будто помолодел на десять лет.
На ней была его рубашка. Она стояла посреди моей кухни… моего дома… моего воздуха… в его рубашке. Молодая кожа без морщин и улыбка победительницы: “я уже выиграла – просто вы ещё этого не осознали”.
— Ярослав… ну зачем так резко? — протянула она тоном обсуждения вечернего фильма.
Но уходить она даже не думала – осталась стоять там же уверенно: пришла именно сейчас – чтобы закрепить своё присутствие окончательно.
Ярослав махнул рукой:
— Леся, хватит. Я всё решил.
Леся… Значит уже давно всё ясно – это больше чем подозрения или догадки “мне показалось”. У этой истории есть имя – а у имени есть мой халат… мои тапочки…
— Оксана… — сказал он резко уже без прежней мягкости – холодно и твёрдо: — Не устраивай сцену. Ты взрослая женщина. Иди к Ларисе или к подругам – куда хочешь! Мне надоело! Я хочу жить!
“Я хочу жить” – столько раз я могла бы сказать это за последние двадцать лет… если бы умела говорить такие слова вслух… Но я всегда выбирала “надо”.
Я посмотрела на дверь… На ручку… На щель между створками – за которой лестничная клетка со своими чужими запахами… И вдруг поняла: если останусь сейчас – будет только хуже… Он начнёт вытеснять меня постепенно… мелкими уколами… чужими чашками среди моих тарелок…
Я взяла телефон со стола… Ни сумку… ни документы… Только телефон – потому что документы лежали “в тумбочке как всегда”, а телефон стал чем-то вроде дыхания: без него страшно…
Он открыл дверь и почти учтиво отступил в сторону:
— Прошу…
Я вышла за порог квартиры… Обернулась лишь на мгновение – вовсе не для того чтобы вернуться или передумать… Просто хотелось убедиться: он действительно это делает? Действительно сейчас захлопнет дверь?
Захлопнул…
Щёлкнул замок…
И вот я стою одна посреди подъезда… В халате и домашних тапочках… Как персонаж анекдота без финального смешка…
Снизу тянуло холодом; где-то хлопнула дверца лифта; вокруг царила тишина настолько плотная – слышно было только биение крови внутри головы…
Прислонившись к стене спиной я стояла неподвижно и думала только об одном: вот так заканчиваются двадцать два года жизни – одним щелчком замка…
Первая мысль была простая до боли: “Надо к Ларисе”. Потом пришло осознание: “Она спит сейчас… давление…” Следом третья мысль ударила сильнее предыдущих двух сразу: “У меня нет ключей от её квартиры.” А потом четвёртая добила окончательно: “У меня вообще ничего нет кроме этих тапочек.”
С дрожащими пальцами нажимала экран телефона снова и снова пока наконец попала по нужному контакту…
Подруга Кристина…
Ответила сразу же будто ждала:
— Оксана? Что случилось? Почему так поздно?
— Крисссстинаааа…. — голос сорвался прежде чем договорить имя до конца.— Можно мне у тебя переночевать?..
Пауза длилась секунду-другую… Потом прозвучало то единственное что нужно было услышать:
— Где ты?
— В подъезде…. Дома ещё…
Кристина выдохнула тяжело как будто только что вспомнила как дышать:
— Стой там! Еду! Не отключайся!
— Кристина…
— Стой! Уже выезжаю!
Медленно спустилась этажом ниже – наверху оставаться было страшно вдруг дверь откроется снова а Леся выйдет проверить ушла ли я окончательно…
На третьем этаже висело зеркало напротив лестницы…
Посмотрела туда мимоходом — увидела отражение женщины которую раньше никогда не знала…
Волосы растрёпаны; лицо серое; глаза огромные пустые; халат съехал с плеча; эти нелепые тапочки…
И вдруг стало мучительно стыдно — даже не за него — за себя саму…
За то что позволила себе выйти из семьи вот так — выброшенной вещью посреди ночи…
Села прямо на ступеньки лестницы обняв колени руками прижав лоб к ним…
И вот тогда впервые дошло по-настоящему:
Это был не просто разрыв отношений…
Меня унизили до основания.