Первые дни я ощущала себя гостьей в собственной квартире. Всё вокруг было моим — посуда, полотенца, стены. Но после того, как тебя унизили, даже родной дом кажется чужим: словно тебя вытолкнули за пределы привычного, а потом впустили обратно — но ты уже не та, что была раньше.
Ярослав присылал сообщения.
Сначала с упрёками:
«Ты всё разрушила.»
«Ты сделала меня врагом.»
«Ты пожалеешь.»
Потом — с мольбами:
«Оксана, давай поговорим.»
«Я вспылил.»
«Мне тяжело.»
Я читала молча. Не отвечала. Потому что внутри меня появилось новое правило: не оправдывать своё «нет» тому, кто однажды объяснил мне, что я стала старой.
На третий день позвонила его мать — Надя.
— Оксана! Что ты наделала?! — закричала она с порога так, будто я выкрала у неё сына из детской коляски. — Ты его выгнала!
Я спокойно выдохнула.
— Он первым выставил меня за дверь. В халате и домашних тапках.
— Ну и что?! — вскрикнула она. — Мужчины вспыльчивые! Они могут наговорить лишнего! Ты должна была быть мудрее!
Как всегда: женщине предписано быть мудрой даже тогда, когда мужчина ведёт себя жестоко.
— Я проявляла мудрость двадцать два года, — сказала я ровно. — Теперь его очередь.
Она замолчала на мгновение — видно было, что не ожидала такой реакции.
— Ты разрушила семью… — произнесла она уже тише.
— Семья закончилась тогда, когда в нашем доме появилась Леся, — ответила я без колебаний.
Надя бросила трубку.
Я осталась сидеть на кухне и долго смотрела на чашку перед собой. И вдруг осознала: её слова больше не причиняют боли. Потому что я больше не стремлюсь заслужить их одобрение.
Кристина приезжала каждый вечер до тех пор, пока я снова не начала спать по ночам. Она приносила еду и делала вид, будто мы просто «пьём чай», но на самом деле она поддерживала меня изо всех сил, чтобы я не провалилась в пустоту внутри себя.
Лариса звонила по два раза в день:
— Поела?
— Спала?
— Дышишь?
Я смеялась:
— Мам… это же не реанимация.
— Оксана… ты двадцать два года была в реанимации… — однажды тихо сказала Лариса. — Просто называла это “семьёй”.
И это ранило сильнее всего. Потому что было правдой.
Через две недели Ярослав пришёл сам.
Позвонил в домофон; по голосу сразу стало ясно: он один.
— Оксана… открой дверь. Нам нужно поговорить…
Я стояла у двери с рукой на ручке точно так же, как той ночью… Только теперь по другую сторону находилась уже я сама.
— Нам нечего обсуждать, — ответила я спокойно.
— Оксана… — его голос дрогнул. — Я ошибся…
Я закрыла глаза на секунду:
— Это был не промах, Ярослав. Это был твой выбор. А теперь ты просто столкнулся с последствиями этого выбора…
Он тихо сказал:
— Я… просто не думал… что всё так обернётся…
Вот оно всё и проявилось: он никогда и не задумывался о том дне, когда я перестану быть удобной для него женщиной…
— Оксана… без тебя как-то пусто…
Я открыла дверь… но осталась стоять на пороге собранная и спокойная; он же выглядел опустошённым и был в куртке – той самой – которую ему подарила когда-то я сама…
— Зачем ты пришёл? Ради чего? – спросила я прямо…
Он поднял взгляд:
— Хочу домой вернуться…
Я грустно улыбнулась:
— Дом – это ведь не стены… Дом – это то место… откуда тебя не выгоняют в тапочках…
Он замолчал надолго… Потом тихо произнёс:
— Я был дураком… Хотел почувствовать себя живым… Мне надоело всё…
– А мне разве было легко? – спросила я почти шёпотом…
Он опустил голову:
– Нет… тебе тоже было тяжело…
– Но ведь мужчину домой в твоей рубашке я не приводила… И тебе никогда не говорила про возраст… И замок перед тобой тоже никогда не щёлкнула…
Он поднял руки вверх – будто сдаваясь:
– Я всё исправлю! Правда!
– Не нужно ничего чинить… – сказала я твёрдо. – Мне больше не нужен “исправленный” ты… Мне нужна настоящая “я”. Живая “я”. И сейчас именно её себе возвращаю…
Он смотрел на меня так… словно только сейчас осознал окончательно: потерял навсегда…
– Ты серьёзно решила?.. Навсегда?..
– Да…
– И что теперь?..
Я пожала плечами:
– Теперь ты живёшь со своими эмоциями… А я – со своим достоинством…
Он хотел ещё что-то сказать… но вместо этого услышал мягкий щелчок двери: без резкости – просто закрылась…
И впервые за многие годы мне стало ясно: хозяйка здесь снова именно я. Не квартиры даже – самой себя…
Через месяц достала с антресоли тот самый халат и выбросила его вместе с тапочками. Не потому что суеверия или приметы какие-то… Просто больше нет желания носить одежду женщины-выброшенной из дома…
Купила себе новые домашние тапочки – простые такие; без зайчиков или сердечек… И новый халат выбрала красивый – такой чтобы нравился мне самой; а вовсе не «для дома пойдёт».
Никита приехал спустя пару недель после всего случившегося. Сначала молчал долго-долго… Потом обнял крепко-крепко и прошептал сквозь слёзы:
– Мамочка… прости меня за то время… За то что ничего тогда толком не видел…
– Видел ты всё прекрасно… Просто считал нормой то ненормальное состояние жизни нашей семьи…
Он кивнул молча; глаза были полны слёз… Мужчины редко плачут вслух; если уж плачут – значит правда больно им внутри…
– Ты сильная мама… Я бы так точно никогда бы не смог…
– Сможешь ещё как сможешь!.. Только постарайся никогда самому себе изменять настолько сильно… чтобы потом пришлось возвращаться обратно к себе через боль…
Иногда люди думают: счастье наступает тогда, когда мужчина возвращается с раскаянием и говорит «я понял». Но настоящее счастье приходит раньше этого момента —
Когда ты сам(а) понимаешь всё до конца первым(ой).
Потому что главное уже произошло внутри тебя самого(й).
Ярослав ещё пытался вернуться какое-то время: писал сообщения; приходил иногда снова; потом исчезал надолго; потом опять появлялся ниоткуда…
У таких людей жизнь идёт волнами: то накрывает эмоциями; то становится пусто внутри них вновь…
А моя жизнь стала ровнее теперь. Тише даже где-то внутри себя самой стала слышать лучше собственный голос наконец-то…
И каждый раз проходя мимо зеркального отражения вижу женщину сорока семи лет —
И думаю про неё одно единственное:
Она вовсе НЕ постарела.
Она просто перестала быть удобной кому-то другому.
И да —
он зря проверял,
на кого мы переписали документы.
Но гораздо важнее другое:
он совсем забыл проверить —
на кого именно
я переписала свою жизнь заново.