Никогда бы не подумала, что в шестьдесят три окажусь в подобном положении. Тридцать восемь лет рядом с Тарасом — и накануне праздника он вдруг произносит:
— Уходи. Я хочу встретить Новый год с другой женщиной.
Я застыла посреди кухни, где столько лет варила ему кофе по утрам и пекла пироги к выходным, и не сразу осознала смысл услышанного. На столе лежала квитанция за коммунальные услуги — последняя, которую мы собирались оплатить вдвоём.
Тридцать восемь лет… Почти сорок лет жизни плечом к плечу — и всё это вдруг свелось к сухим строчкам и цифрам.
Воздух словно сгустился, стал тяжёлым, как перед летней бурей. Дышать оказалось трудно, грудь будто сдавило.
Пальцы предательски задрожали, и я вынуждена была опереться на край стола. Клеёнка, которую мы выбирали вместе пять лет назад, казалась теперь чужой, ледяной. В голове не укладывалось: неужели можно так легко перечеркнуть целую эпоху?
— Ты что такое говоришь, Тарас?! — с трудом выговорила я, слыша, как срывается голос.
— То и говорю, Валентина, — он впервые за долгие годы обратился ко мне по имени, будто к посторонней. — Я встретил Маричку. Маричку… Она меня понимает. С ней я чувствую себя молодым.
Молодым. Это слово хлестнуло сильнее пощёчины.
Память тут же выдала кадры из прошлого: наша первая встреча в заводском цеху, его смущённая улыбка, неловкие попытки пошутить…
Его крепкие руки, когда он поддерживал меня на скользких ступенях общежития… Скромная, но такая радостная свадьба… Переезд в эту квартиру — тогда ещё с запахом свежей краски и новизны…
— Значит, рядом со мной ты старик? — горло саднило от обиды. — Почему же молчал раньше? Почему все эти годы терпел?
И в этот миг я отчётливо осознала: это и есть предательство.
— Да пойми ты! — он раздражённо махнул рукой. — Мне шестьдесят пять — это ещё не финал! Я только вышел на пенсию, у меня впереди жизнь. Хочу радоваться, а не тухнуть в четырёх стенах!
Тухнуть? А как же наши вечерние разговоры? Наши планы на будущее? Мы ведь мечтали, что на пенсии будем путешествовать, заведём собаку, приведём в порядок дачный участок…
— Ты меня душишь! — он ударил кулаком по столу, и солонка подпрыгнула. — Вечно недовольна, вечно претензии. А Маричка… она совсем другая. Светлая, весёлая.
Маричка… Как просто оказалось заменить тридцать восемь лет одним именем. Интересно, знает ли она, что он по ночам храпит? Что терпеть не может духоту? Что обожает зелёный цвет, хоть и никогда в этом не признаётся?
— А квартира? — я сглотнула ком, вставший в горле. — Мы ведь получали её вместе, когда ты работал на заводе. Каждый выходной что-то здесь мастерили, обустраивали…
— Я работал! — он побагровел, на виске запульсировала знакомая жилка. — Это моя выслуга, мои годы на производстве! Значит, и квартира моя!
А мои годы? Мои бессонные ночи, моя поддержка, моя верность?
Он отвёл взгляд в сторону, будто уже принял решение и собирался поставить точку в этом разговоре.