— Знаешь что, — произнёс он, глядя сквозь меня, будто я уже перестала существовать, — я всё решил. До Нового года осталось две недели. Собирайся и поезжай к сестре. Праздник я буду встречать здесь. С Маричкой.
— Ты сейчас серьёзно?.. — у меня подкосились ноги, и комната словно закружилась.
— Более чем. И без сцен, пожалуйста. Всё уже решено.
Именно в ту секунду внутри меня будто что-то щёлкнуло. Словно повернули выключатель — и стало светло и ясно. Тридцать восемь лет уступок, молчаливого согласия и терпения оборвались в один миг.
Я выпрямилась и встретила его взгляд:
— Нет, Тарас. Я никуда не поеду. Квартира наша общая, и прав у меня не меньше, чем у тебя.
Он растерялся — это было заметно. Похоже, сопротивления он не ожидал.
Следующие дни превратились в тихое противостояние. Утро начиналось по заведённому порядку: я, как и прежде, готовила завтрак на двоих. Привычка, выработанная годами, брала своё. Он же нарочито отодвигал тарелку и уходил с телефоном в другую комнату.
Именно в такие минуты особенно ясно ощущалось, как трещит по швам наша жизнь. Как песчаный замок, который медленно размывает прибой — без шума, но без шанса устоять.
Его разговоры с Маричкой раздавались по всей квартире:
— Конечно, любимая… Да, я всё организую… Потерпи ещё немного…
«Любимая»… Когда-то он обращался так ко мне. Теперь это слово, произнесённое его голосом, отзывалось тупой тяжестью под рёбрами.
За неделю до праздника он начал приносить коробки с новогодними украшениями. Яркие, блестящие, нарочито броские. Каждая вещь словно заявляла: «Здесь начнётся новая жизнь. Без тебя».
— Это Маричка выбирала, — с каким-то вызовом говорил он, развешивая безвкусные фигурки. — У неё отличный вкус.
В такие моменты внутри всё сжималось. Хотелось напомнить, как когда-то мы вместе подбирали каждую деталь для нашего дома. Как советовались, спорили, смеялись. Как были единым целым.
Квартира постепенно наполнялась чужими предметами. На столе появилась алая скатерть с блёстками. В ванной — незнакомый халат. В прихожей — женские тапочки на пару размеров меньше моих.
Чужое. Всё стало чужим.
Я видела, как он исподтишка следит за мной. Возможно, ждал слёз? Скандала? Упрёков? Но я сохраняла спокойствие. Жила так, будто ничего не происходит.
И это, похоже, раздражало его сильнее всего.
Однажды утром я услышала его шёпот в коридоре:
— Представляешь, она всё ещё тут… Нет, не уезжает… Да, пытался поговорить… Конечно, милая, я понимаю…
«Милая». Ещё одно слово из нашего прошлого, теперь предназначенное другой женщине.
В те дни я много размышляла о нас. О том, как мы шаг за шагом стали посторонними. Когда именно это случилось? Может, после его повышения, когда он всё чаще задерживался? Или раньше — когда я перестала спрашивать, отчего он возвращается так поздно? Когда мы разошлись по разным спальням, объясняя это тем, что «у каждого свой режим»?
Ответов не было. Но к концу декабря напряжение достигло предела — и стало ясно, что он ещё попытается добиться своего.