Пакеты с логотипами торговых центров были небрежно брошены у входа, и Дарина, едва переступив порог, не смогла сдержать удивления:
— Вы сделали ремонт?
— Какой еще ремонт? — Виктория прошла на кухню, и Дарине ничего не оставалось, как последовать за ней.
— Просто… коробки в прихожей…
— Купила кое-что. Это мое личное дело.
На кухне обстановка тоже изменилась. Обычно у Виктории царил образцовый порядок, но теперь на столе стояла новая кофемашина — Дарина узнала марку: дорогая модель из Италии. В раковине копилась немытая посуда.
— Виктория, — начала она спокойно. — Вы обещали взять только пять тысяч. Я дала вам карту именно потому…
— Потому что решила помочь свекрови, — перебила та. — Вот и помогла. Что теперь? Ждешь благодарности?
— Я хочу вернуть наши деньги!
— Возвращать нечего. Всё уже потрачено.
Дарина ощутила, как внутри поднимается волна гнева. Обычно она умела держать себя в руках: даже когда клиенты в фитнес-клубе грубили или спорили, она сохраняла спокойствие. Но сейчас эмоции брали верх.
— Потрачено на что?! На телевизор за пятьдесят тысяч? На этот халат? На кофемашину?
— Не твоё дело! — Виктория резко обернулась к ней; взгляд её стал ледяным. — Кто ты такая вообще, чтобы мне приказывать? Я мать Ярослава! Я его родила и вырастила! Всю жизнь ему отдала! А ты кто? Жена всего четыре года! Думаешь, этого достаточно?
— Я не приказываю… я просто прошу вернуть наши деньги!
— Твои деньги? — усмехнулась свекровь. — А разве Ярослав не работает? Значит, это общие средства.
— Мы вместе копили! Хотели поехать в отпуск и заменить окна! У нас зимой сквозняки!
— Вот и заклейте щели скотчем. Раньше все так делали и ничего — никто не жаловался.
Дарина поняла: спорить бессмысленно. Она стояла на кухне напротив женщины, которую четыре года называла мамой, приезжала к ней на праздники, обсуждала рецепты… И теперь словно впервые видела её настоящую.
— Вы хотя бы извинитесь? — тихо спросила она.
— За что мне просить прощения? Ничего плохого я не сделала. Ты сама дала карту.
— Но речь шла о пяти тысячах!
— А где это было написано? Дала карту — значит доверилась. Вот я этим доверием и воспользовалась.
Эти слова ударили сильнее любой пощёчины. Виктория даже не пыталась оправдаться или найти объяснение своим действиям: она просто признала всё с холодной уверенностью.
— Уходи отсюда, — сказала свекровь ровным голосом. — И передай Ярославу: пусть больше мне не звонит с претензиями. Надоело всё это.
— Виктория…
— Уходи же!
Дверь захлопнулась прямо перед лицом Дарины так резко, что она невольно вздрогнула от неожиданности.
***
Ярослав вернулся домой поздно вечером; часы показывали почти десять часов ночи. Дарина сидела на кухне над распечаткой банковских операций по карте – перечитывала их снова и снова в тщетной попытке поверить в происходящее.
Он снял куртку молча и вошёл на кухню:
— Ты была у мамы?
Она кивнула:
— Была.
— И как?
Дарина пожала плечами:
— Сказала прямо: денег нет и возвращать нечего – всё потрачено до копейки.
Ярослав сел напротив неё; лицо его было усталым до серости:
— Я тоже заезжал к ней после работы…
Он замолчал ненадолго:
— Плакала… Говорила, что я её больше не люблю… Что для меня теперь только ты существуешь… Что всю жизнь одна прожила… а теперь даже сын отвернулся…
Дарину охватила новая волна негодования:
— Ярослав! Она потратила сто двадцать тысяч наших гривен! Наших с тобой накоплений! А ты слушаешь её жалобы?!
Он тяжело вздохнул:
— Да я ведь не оправдываю… Просто подумал… может ей действительно были нужны эти вещи… Может стеснялась попросить…
Дарина вскочила со стула:
— Стеснялась просить – но спокойно истратила всё подчистую?! Ты сам слышишь себя?!
Он повысил голос:
— Не кричи!
Она ответила резко:
— Это ещё не крик! Это попытка достучаться до тебя!
В комнате повисло напряжённое молчание; стрелки часов приближались к половине одиннадцатого вечера – обычно они уже лежали в постели в это время: смотрели сериал или обсуждали день… А сейчас сидели напротив друг друга как чужие люди за этим столом посреди кухни.
Ярослав повторил несмело:
― Может быть… ей правда нужно было…
Но уверенность исчезла из его голоса окончательно.
― У твоей мамы стабильная зарплата ― сорок пять тысяч гривен ежемесячно! Своя квартира без долгов или кредитов! Зачем ей телевизор за пятьдесят тысяч?! У неё уже есть один!
― Может старый сломался…
― Мы были у неё неделю назад ― он работал отлично!
Ярослав опустил голову и закрыл лицо ладонями; плечи его дрожали от напряжения.
― Не знаю… правда… Что мне делать?.. Это же моя мама…
Дарина подошла к окну; за стеклом медленно кружился снег под светом фонаря ― снежинки казались золотыми искрами среди темноты спального района города Полтавы:
― А я кто тебе?.. Четыре года как жена твоя… Но ты защищаешь женщину, которая нас обокрала!
― Не говори так о ней…
― А как тогда сказать?! Как назвать то, что она сделала?!
Ответа не последовало; тишина стала почти осязаемой.
Через минуту он поднялся со стула и ушёл в комнату.
Хлопнула дверь.
Дарина осталась одна у окна.
Снег продолжал падать мягко и бесшумно.
Где-то во дворе коротко завыла сигнализация машины ― потом стихло.
Обычный зимний вечер.
Но внутри неё рушилось всё привычное до основания.
Она достала телефон из кармана халата и набрала номер сестры.
Оксана ответила после второго гудка:
― Дарин? Что случилось?
― Можешь говорить?
― Конечно могу ― родители уже легли спать… Я у себя… С тобой всё нормально?.. Голос какой-то странный…
И Дарина начала рассказывать.
Про карту.
Про деньги.
Про Викторию.
Про Ярослава…
Слова путались от волнения; голос дрожал от слёз ― но остановиться было невозможно…
Оксана слушала молча несколько минут:
Потом перебила осторожно:
― Подожди-подожди… То есть ты дала ей КАРТУ?.. Банковскую карту?.. Серьёзно?. Дариночка… ну о чём ты думала?..
― Она сказала ― возьмёт только пять тысяч!.. Честно сказала так сама!
Оксана тяжело выдохнула:
― Ну милая моя… Прости меня конечно… но разве можно быть настолько доверчивой?.. Ну дала бы наличными эти пять тысяч ― вот бы вся история…
Дарина покачала головой:
― Уже поздно рассуждать об этом…
Оксана вздохнула снова:
― Господи ж ты боже мой… Дариночка…
И что теперь собираетесь делать?..
Дарина ответила устало:
― Не знаю… Он злится на меня…
Говорит: «Мама нуждалась…»