Дарина опустилась на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Ярослав, это ведь… чистая манипуляция. Самая настоящая.
— Я понимаю. Целый день об этом размышлял. И пришёл к выводу — она всегда так поступала. Всегда давила на чувство вины. Помнишь, когда мы поженились? Она целую неделю не отвечала на звонки. Потом сказала — болела, плохо себя чувствовала. А по правде просто обиделась, что я не спросил у неё разрешения перед тем, как сделать тебе предложение.
— Я тогда думала, что она действительно была больна…
— Нет. Вчера сама проговорилась. Сказала: «Вот и тогда ты меня не послушал — женился без моего благословения».
Они сидели на кухне, за окном медленно сгущались сумерки — январь ранними вечерами окутывал город серым полумраком.
— И что теперь делать? — тихо спросила Дарина.
— Не знаю, — признался Ярослав. — Но одно понял точно: больше не могу жить так, чтобы мама принимала решения за меня. Ты моя жена. Мы с тобой семья. И для меня это важнее всего остального.
Дарина сжала его ладонь обеими руками.
— Я не говорю, что нужно полностью прекратить с ней общение, — продолжил он после паузы. — Она остаётся моей матерью, это никто не отменит. Но нам необходима передышка. Мне нужно время всё обдумать и понять: как выстроить отношения так, чтобы она больше не могла управлять нашей жизнью.
— А деньги?
— Давид вернул сорок тысяч гривен… Остальное… — он горько усмехнулся. — Остальное уже потеряно. Ну и пусть. Мы ещё накопим заново. Главное — мы вместе.
На следующий день позвонила Виктория. Ярослав включил громкую связь и ответил:
— Алло?
— Ярослав… Давид тебе деньги вернул?
— Да.
— Значит теперь я для тебя никто?
— Мам, прошу тебя… давай без этого.
— Я твоя мать! У меня есть право знать!
— Конечно есть. Давид отдал сорок тысяч гривен по собственной воле. Он не захотел брать чужие средства.
— Чужие?.. Это был подарок от меня!
— Из тех денег, которые ты взяла у Дарины без её согласия.
Наступила тишина в трубке.
— Мам… я сейчас не хочу ссориться с тобой. Нам обоим нужно время всё осмыслить.
— Что тут думать?
— О том, как дальше общаться друг с другом… О причинах твоего поступка… Обо всём этом…
— Я хотела как лучше…
— Для кого лучше? Для себя?
Снова молчание в трубке.
— Мам… я перезвоню через неделю… Договорились?
— А если мне станет плохо? Если что-то случится?
— Тогда звони сразу же… Только если действительно произойдёт что-то серьёзное… Пожалуйста… хватит манипулировать…
Он отключил звонок и положил телефон на стол; Дарина заметила дрожь в его пальцах.
Она тихо произнесла:
— Ты молодец…
Ярослав обнял её:
— Просто устал быть тем хорошим сыном, который всем должен… Хочу быть собой…
*
Прошла неделя тишины и покоя — словно они с Дариной заново учились жить вдвоём: разговаривали по вечерам о случившемся, вспоминали моменты из прошлого и удивлялись тому, как раньше даже не замечали манипуляций со стороны Виктории.
Сорок тысяч они вернули обратно на счёт; оставалось накопить ещё восемьдесят тысяч гривен заново. Поездку в Одессу пришлось отложить до июня — надеялись к тому времени снова собрать нужную сумму; окна решили менять весной постепенно: одно за другим по мере возможности бюджета.
В субботний вечер Ярослав сидел на диване с телефоном в руках:
Дарина спросила:
― Хочешь ей позвонить?
― Обещал через неделю…
― Звони сейчас… если чувствуешь потребность…
Он набрал номер; Виктория ответила почти сразу:
― Ярослав? ― голос звучал настороженно и напряжённо.
― Привет мам… Как ты?
― Нормально… Работаю понемногу… Ты ещё злишься?
― Нет злости… Просто пытаюсь разобраться: как нам дальше жить…
Она помолчала немного:
― Понимаю свою ошибку… Поступила неправильно… Просто устала от всего этого – от постоянных отказов себе во всём… Все вокруг покупают новое или ездят отдыхать… а я будто мимо жизни прохожу…
― Мам… можно было просто сказать честно… Мы бы помогли чем могли…
― Не умею просить…
― Зато брать без разрешения научилась?..
Ответа долго не было слышно…
Наконец Виктория спросила дрожащим голосом:
― Что мне теперь делать?..
― Не знаю пока… Мне нужно время снова начать тебе доверять… И поверить в то, что ты больше так поступать не станешь…
― Не буду! Обещаю!
― Хорошо… Свяжемся через неделю снова… Или звони сама – если будет необходимость… Но давай договоримся – только честность между нами: никаких манипуляций или обид…
― Договорились…
После разговора Ярослав долго сидел молча; Дарина подошла ближе и присела рядом – положив голову ему на плечо:
– Тяжело? – спросила она тихо
– Очень тяжело… но правильно…
Она кивнула молча; за окном падал снег – январь уверенно держал свои позиции: город утопал в сугробах белого цвета; машины медленно пробирались сквозь снежную кашу дорог; прохожие кутаясь шли вперёд сквозь ветер и морозный воздух…
– Знаешь о чём думаю? – вдруг сказала Дарина
– О чём же?..
– Может быть всё это даже к лучшему?.. Мы увидели правду – о твоей маме и о нас самих тоже… Да – потеряли деньги… но ведь друг друга мы сохранили…
Ярослав повернулся к ней лицом:
– Не жалеешь о том что вышла замуж за маменькиного сынка?..
– Перестань! Ты меняешься! Это видно! И именно это имеет значение!
Он поцеловал её в макушку головы:
– Мы справимся со всем этим – деньгами, мамой и прочим! Вместе мы справимся!
– Конечно справимся! – уверенно сказала Дарина
И именно сейчас она действительно верила этим словам: деньги можно заработать вновь; окна заменить весной; отпуск перенести на лето; но вот потерять доверие друг к другу или разойтись навсегда было бы куда страшнее потери любой суммы денег…
Этого же они избежали…
Они сидели вдвоём на диване под мягким светом лампы; снежинки медленно кружились за стеклом окна; а Дарина думала о том простом факте: иногда самые болезненные потери открывают путь к самым ценным находкам жизни…
Они нашли друг друга заново.
Научились говорить правду.
Поняли наконец-то смысл слова «семья».
А всё остальное обязательно приложится…
Прошёл год.
Дарине казалось тогда: худшее осталось позади.
Виктория научилась сначала спрашивать разрешение перед визитом.
Ярослав стал крепче как муж.
Но однажды утром субботы раздался звонок в дверь…
На пороге стояла незнакомая женщина лет пятидесяти с синяком под глазом:
«Извините пожалуйста… Вы Дарина?.. Виктория сказала мне вы поймёте…
Мне идти больше некуда…»