— Не преувеличивай. Она ведь не со зла. Просто у неё такой характер.
Мария однажды не выдержала:
— Если человек “просто такой”, это ещё не даёт ему права унижать других.
Назар раздражённо выдохнул:
— Мария, ты же умная. Зачем всё раздувать?
«Раздувать», — подумала Мария. — Значит, когда на меня давят — это нормально. А если я реагирую — это уже “раздуваю”.
Первый настоящий взрыв произошёл за обедом.
Галина, как обычно, вспоминала прошлое:
— В вашем возрасте я жила в крошечной комнатке, — рассказывала она, намазывая масло на хлеб. — И ничего, справлялась. А вы тут… как господа. И главное — за какие заслуги?
Мария резко встала, стул скрипнул под ней. Назар вздрогнул.
— Довольно, — сказала она твёрдо. — Прямо сейчас.
Галина подняла глаза с выражением начальницы, которую прервали посреди речи.
— Что значит “довольно”?
— Хватит приходить сюда и вести себя так, будто вы вправе решать, достоин ли кто-то жить в своей квартире. Не нравится? Не приходите вовсе.
Назар открыл рот, но слов не нашёл. Галина медленно отложила нож в сторону.
— Ты забываешься, — тихо произнесла она. — Я мать твоего мужа.
— А я жена вашего сына, — ответила Мария спокойно. — И это мой дом.
Галина резко поднялась со стула.
— Пойдём, Назар.
И снова Назар поступил по привычке: метнулся между ними безвольно и растерянно, словно мокрая тряпка между пламенем и водой.
— Мам… ну Мария… давай без этого… — он попытался натянуть улыбку будто всё это просто семейная сцена из комедии.
Мария взглянула на него и поняла: сейчас либо она проглотит всё снова и останется прежней… либо изменится навсегда. Третьего пути нет.
Галина ушла с демонстративным хлопком двери. Назар бросился за ней следом. Мария осталась одна на кухне: руки дрожат над грязной тарелкой; слёзы текли не от жалости к себе – от бессилия: впервые она сказала «нет» – и вдруг поняла: рядом никого нет.
После этого в доме воцарилась тишина – не уютная тишина покоя, а гнетущая пустота отчуждения. Назар стал угрюмым; мог молчать часами подряд. Мария тоже хранила молчание – они стали напоминать соседей по съёмной квартире: терпят друг друга ради формальности.
А потом наступило то утро – когда Галина пришла якобы «мириться», а на деле потребовала переписать квартиру на себя.
Вечером Назар ворвался домой с видом человека, которому дали команду «напасть». Портфель швырнул у входа, куртку бросил мимо вешалки:
— Что ты ей устроила?! – голос сорвался вверх от напряжения. – Она мне звонила вся в слезах! Ты её выгнала! Унизила!
Мария стояла в коридоре и вдруг почувствовала странное спокойствие: страха больше не было – только омерзение ко всему происходящему.
— Она требовала квартиру, Назар.
Он вздрогнул так резко, будто получил пощёчину:
— Не говори ерунды! Мама бы такого никогда…
— Сказала прямо в лицо. Без обиняков.
Назар подошёл ближе; его взгляд стал чужим – злым:
— Ты всё переворачиваешь! Тебе лишь бы скандал устроить! Мама хотела как лучше! Она заботится о нас!
Мария усмехнулась устало:
— О нас? Нет… Она думает только о себе. А ты просто боишься ей сказать “нет”.
Назар резко оборвал её:
— Замолчи! Не смей говорить так о моей матери!
Мария смотрела ему прямо в глаза и понимала: сейчас она теряет мужа окончательно – даже если он физически рядом с ней стоит… Потому что выбор нужно было сделать давно – а он всегда выбирал одно и то же…
На следующий день Мария отправилась к Екатерине. Та жила на другом конце города в панельной многоэтажке; курила у открытого окна кухни и говорила всегда громко и прямо:
— Переписать квартиру?! – Екатерина откинулась назад на спинку стула.– Это даже не наглость… Это диагноз!
— Назар мне не верит… – прошептала Мария почти беззвучно…
Екатерина прищурилась внимательно:
— Он верит не тебе… Он верит ей… Чувствуешь разницу? Такие матери растят не мужчин… Они лепят из них продолжение себя самой… А ты там лишняя…
Марии хотелось улыбнуться ради приличия – но улыбка так и не появилась…
– Что мне делать?
Екатерина затушила сигарету о блюдце:
– Фиксируй всё подряд: разговоры записывай или сохраняй сообщения… Даже бумажки какие-нибудь… И запомни: такие женщины сами никогда не уходят… Пока кусок твой себе не отгрызут…
Эти слова прозвучали слишком точно… Их невозможно было забыть…
И правда – через несколько дней началось что-то странное…
Сначала во дворе появилась женщина в платке; стояла слишком долго под окнами и явно наблюдала за квартирой… Потом у подъезда её остановил худощавый мужчина с вопросами про жильё якобы «по линии ЖЭКа». Когда Мария попросила удостоверение – он замялся и поспешно ушёл…
А вечером под дверью лежала записка размашистым почерком:
«Дом тебе не принадлежит. Ты здесь чужая.
Уходи сама.
Пока ещё можно.»
Прочтя эти строки, Мария ощутила ледяной холод вдоль позвоночника.
Записку выбрасывать она не стала.
Спрятала глубоко в ящик стола.
Как улику.
Как напоминание самой себе:
это уже больше чем кухонные перепалки…
Это настоящая атака…
На следующий день позвонил Сергей:
– Машенька… Назар мне звонил…
Говорит вы ругаетесь…
Ты бы подумала…
– Папа… Она хочет забрать квартиру…
– перебила его Мария спокойно…
На том конце повисло молчание…
– Понял тебя…
– наконец сказал отец сухим деловым голосом.
– Это уже выходит за рамки семейных конфликтов…
Я узнаю их планы…
Сергей был юристом старой закалки:
если он говорил «узнаю» –
значит через пару дней у него будет информация,
от которой захочется сесть…
Через три дня он перезвонил сам:
– Слушай внимательно…
Галина подала заявление…
Она собирается идти через суд…
Пишет будто квартира куплена на её деньги,
которые якобы передавались Назару…
Хочет доказать свою долю…
У Марии перехватило дыхание…
– Но ведь это ложь…
– Конечно ложь…
Но оформленная документами ложь
иногда живёт дольше правды…
Будь готова к грязи…
Повесив трубку,
Мария долго стояла у окна кухни:
за стеклом шёл мокрый снег;
дворники лениво скребли асфальт;
жизнь вокруг текла обыденно —
и именно эта обычность пугала сильнее всего:
оказалось,
что войне вполне достаточно места
в обычном дворе
и подъезде типовой многоэтажки…
В тот вечер Назар домой ночевать так и не пришёл.
Прислал короткое сообщение:
«Останусь у мамы.
Не начинай.»
Мария посмотрела на экран —
и внутри что-то щелкнуло…
Без боли даже —
словно выключатель щёлкнул внутри сознания:
«Хватит.
Теперь будет иначе.»
Через неделю принесли конверт.
Курьер протянул его молча —
даже глаз избегал встречаться взглядом…
Мария вскрыла конверт прямо у входа —
внутри лежала повестка из суда…
Бумага казалась тяжёлой –
не по весу –
по смыслу…
Она прошла на кухню,
опустилась за стол
и положила повестку перед собой…
И вдруг осознала:
обратного пути больше нет…
Это уже далеко вышло за рамки конфликта со свекровью…
Это даже больше чем сложный характер…
Это официальная попытка вытеснить её из собственной жизни…
Она перевела взгляд на дверь,
за которой раньше появлялся Назар,
и внезапно подумала:
«А если он придёт теперь
не как муж –
а как свидетель против меня?..»
Мария аккуратно сложила повестку,
убрала её в папку
и впервые за всё время —
не заплакала…
Только глубоко выдохнула —
И тут услышала шаги за дверью подъезда.
Кто-то остановился возле квартиры.
Тяжёлые шаги…
Пауза…
Лёгкий шорох —
будто что-то кладут под дверь…
Она подошла ближе —
но открывать сразу не стала…
Минуту спустя
открыла дверь осторожно —
В воздухе пахло сыростью тряпки
и чужими духами —
так пахнет всегда после того,
как кто-то постоял возле твоей двери
и ушёл молча…
На коврике лежал тонкий файл-пакетик,
а внутри него –
лист бумаги,
сложенный пополам…