– Уходи, – тихо произнесла Мария, обращаясь к Данилу.
– Что значит «уходи»? – вспыхнул он.
– Именно то, что ты услышал. Мне нужно побыть одной.
– А как ты потом доберёшься?
– Автобусом. Не развалюсь.
– Мария, не глупи!
– Я двадцать семь лет Мария. Оставь меня в покое. Сказала – уходи!
– Меня уже достало твоё поведение. Если не объяснишь, что происходит – больше мы не увидимся.
– Ну и катись.
– Вот как?
– Перестань изображать из себя невинного! Кто тебе там звонил без конца? Перезвони ей, расскажи очередную сказку и дуй обратно под её крылышко!
– Это нечестно, Мария. Я ведь хотел всё ей рассказать…
– Уходи!
Данило с силой захлопнул дверь — она и так держалась на честном слове. Мария попыталась унять дрожь, сделала глоток воды с металлическим привкусом — скважина здесь была посредственная, а взять нормальную воду с собой она не догадалась. Пусть уходит — она его удерживать не собирается. Особенно после этой нелепой задержки… Чёрт бы её побрал!
Фотографий было немного. На одной Владимир и Ганна стояли обнявшись: смотрели не в объектив, а друг на друга. Мария впивалась взглядом в это редкое свидетельство любви между родителями и сожалела о том, что так и не осмелилась расспросить отца о матери. Какой она была? Что с ней произошло? Почему он всегда молчал о ней?
На самом деле Мария многое себе напридумывала. Возможно, у Ганны были проблемы с психикой. Или она злоупотребляла алкоголем. Или предавала Владимира… Должна же быть причина его молчания. И того, как быстро он вычеркнул жену из жизни. Ведь Ларису он тоже по-настоящему не любил — это было видно: вот Лариса его обожала — да, а он… Он никого толком не любил. Только себя самого… ну и немного Марию.
Может быть, Оксана права.
Может быть, Мария действительно боится выйти замуж — вдруг исчезнет так же бесследно, как пропала её мать?
Может быть, именно поэтому она до сих пор не сделала тест: ведь рожать ребёнка она точно не хочет… Зачем? Чтобы потом он остался один?
Фотографии она забрала с собой и целый час тряслась в рейсовом автобусе по дороге домой. Лариса снова названивала: вздумалось ей манты готовить — а пароварка наверху стоит, достать некому… Чёрт бы её побрал!
— Спасибо тебе большое за то, что заехала! А то уж подумала — совсем забыла старую каргу… Надо бы мне кота завести…
Мария крепко сжала челюсти и полезла наверх за этой злополучной пароваркой. В голове закружилось; оступившись чуть было не упала — схватилась за шкафчик и случайно опрокинула сахарницу: ручка от неё откололась.
— Что случилось? – всполошилась Лариса. – Опять ничего не ешь? Эти ваши диеты… Ну зачем над собой издеваться! Ты ведь совсем даже стройная! Сахарница такая хорошая была… Эх… Может попробую склеить…
В висках стучало всё сильнее; к горлу подступила дурнота… Нет-нет-нет! Только бы это оказалось неправдой! Из глаз брызнули злые слёзы; Мария отвернулась к стене — лишь бы мачеха ничего не заметила.
— Я куплю тебе новую сахарницу…
— Не надо новую… Эту склею… Её ещё отец подарил…
Марии было до боли неприятно видеть эту слепую привязанность к Владимиру: прошло уже десять лет со дня его смерти — а Лариса всё ещё живёт воспоминаниями о нём… Зачем?..