— София, раз ты теперь жена моего сына, тебе следует понимать: отныне ты должна подстраиваться под него — и, конечно же, под меня. В этом доме теперь я решаю, как всё должно быть! Что скажу — то и будет!
Эти слова прозвучали как окончательный вердикт и повисли в воздухе тяжёлым грузом. Свекровь сияла от удовлетворения, словно только что одержала важную победу. София заметила, как лицо Ганны потемнело от смущения, а Ярослав опустил глаза — по крайней мере кто-то из их родни ещё испытывал неловкость за происходящее. Внутри у Софии всё сжалось от холода и пустоты. Она перевела взгляд на Тараса. Он сидел сгорбившись над тарелкой и яростно очищал мандарин, будто это было единственное средство справиться с ситуацией.
В голове у Софии что-то щёлкнуло. Она почувствовала странное ощущение — не гнев, нет… Жалость. К нему. К взрослому мужчине, который в собственном доме не мог противостоять матери ни в одном слове. Молча поднявшись из-за стола, она натянула на лицо болезненную улыбку и вышла из комнаты. Ей не было места на этом празднике — здесь всем заправляла свекровь. София понимала: если останется хоть немного дольше, скандал неизбежен. А ей не хотелось устраивать сцену перед гостями; но она также осознавала — так продолжаться не может.
Оказавшись в спальне и плотно прикрыв за собой дверь, она опустилась на край кровати и скрестила руки на груди. Вот так они встретили Новый год… Совсем не так она его себе представляла — но изменить уже ничего было нельзя.
— София… Может, вернёшься? Без тебя как-то пусто стало… — осторожно заглянул в комнату Тарас.
— Не заметила особой разницы… — качнула головой она.
Из гостиной доносился весёлый гомон: гости наперебой делились историями и смеялись над шутками друг друга. Её отсутствие никто даже не отметил — всем было безразлично.
— Мне одиноко без тебя…
— Извини… Но если всё будет так, как хочет твоя мама — тебе придётся привыкнуть к одиночеству. Я не собираюсь терпеть подобное отношение к себе. Лучше уж мы расстанемся… — произнесла София чётко и спокойно.
Тарас молча кивнул, словно слова застряли у него в горле; он повернулся и вышел из комнаты. Его шаги эхом отдавались по коридору; София сжала кулаки, пытаясь удержать боль внутри себя. Она вовсе не хотела говорить такие вещи… Но была готова закончить этот брак ради собственного достоинства — если жизнь с Тарасом означала постоянную борьбу с его матерью.
Веселье за стеной внезапно стихло. Раздался голос свекрови: мягкий по тону, но исполненный назидания:
— Тарасик мой дорогой! Не оставляй гостей одних! Жёнушка твоя просто немного обиделась… Ничего страшного! Пройдёт! Всё равно ей рано или поздно нужно понять: у нас по-другому быть не может! Я тебя вырастила — значит мне решать всё в твоей семье!
— Нет, мама! Ты ошибаешься! – впервые уверенно ответил он ей прямо в лицо.
— Что ты такое говоришь? В чём же я неправа? Разве я сказала что-то лишнее? Все здесь слышали: я лишь озвучила очевидное…