— Может, всё-таки возьмёшь кофе? — тихо предложила я.
Марко отрицательно качнул головой. Затем потянулся к тому самому целлофановому пакету, вытащил свёрток, завернутый в фольгу, и неторопливо развернул его. Внутри оказался самый обычный бутерброд: два ломтя белого хлеба с прослойкой розоватой варёной колбасы. Он аккуратно разложил фольгу, расправил её с сосредоточенностью человека, привыкшего всё делать тщательно, и поместил бутерброд прямо в центр стола на салфетку.
Внутри у меня будто что-то перекосилось. Картинка, которую я бережно складывала в голове последние две недели, внезапно съехала в сторону, словно обои, плохо приклеенные к стене.
— Вот это, — Марко легонько постучал пальцем по хлебу, — нормальная еда. А по кафе и ресторанам ходят только тарелочницы. Понимаешь, о ком я? О тех, кто ищет мужчину, чтобы он им счета закрывал.
Говорил он ровно, с оттенком поучительности, откинувшись на спинку стула. Подбородок чуть вздёрнут, пальцы выстукивают по столешнице размеренный ритм, будто метроном. Вся его поза словно заявляла: я высказался правильно, теперь твоя очередь согласиться.
Официантка, расширив глаза, бесшумно отошла в сторону. Я проводила её взглядом и неожиданно позавидовала — она могла просто развернуться и уйти.
— Марко, — начала я, стараясь говорить спокойно, — мы ведь планировали встретиться именно в кафе.
— Мы собирались просто увидеться, — тут же возразил он. — Кафе — это уже твоя инициатива. Я не обязан оплачивать чужие прихоти.
Мне стало не по себе — будто пространство вокруг сжалось. Казалось, стены подступили ближе, а потолок опустился ниже. Скатерть под пальцами ощущалась влажной, хотя я понимала, что она сухая. Хотелось подняться и выйти, но ноги словно налились свинцом.
— Я и не просила платить за меня, — произнесла я. — Я собиралась рассчитаться сама.
Он лениво отмахнулся, как от назойливой мухи:
— Все так сначала говорят. А потом начинается: «Ой, кошелёк забыла». Мне эти трюки знакомы.
И в этот момент во мне что-то окончательно оборвалось. Ещё минуту назад я пыталась подобрать объяснение, найти оправдание, сгладить острые углы. Теперь же внутри стало пусто и удивительно ясно — как в комнате, из которой вынесли всю мебель.
Я перевела взгляд на бутерброд. Края колбасы подсохли и слегка загнулись. Ломти хлеба были нарезаны криво. На фольге поблёскивали жирные следы от пальцев.
Я сняла сумку со спинки стула и решительно поднялась.
— Приятного аппетита, — сказала я.