— В моем доме твоему сыну не место, — произнёс мамин новый спутник. И она… согласилась.
Восьмилетнему Ярославу показалось, что мир рухнул в тот момент, когда за ним приехала официальная машина. Мама пообещала: «Я скоро тебя заберу». Но дни складывались в недели, недели — в месяцы, а потом и в годы…
И только одна хрупкая фигура в потёртом пальто появлялась у ограды каждое воскресенье. Под дождём, во время снегопада или стужи. Всегда.
Можно ли построить своё счастье на обломках предательства? И как научиться отпускать боль, если предал самый родной человек?
***
То лето навсегда отпечаталось в памяти Ярослава. Не потому что было каким-то особенным — обычный июль: знойный, пыльный, с тополиным пухом, который лез в нос и забивался по углам подъездов. Вы знаете такие провинциальные городки — все друг друга знают вдоль и поперёк, а старушки на лавочках обсуждают соседей с утра до вечера.
По вечерам из окон тянуло запахом жареной картошки, а из дворов неслись одни и те же мелодии из радиоприёмников. Скука смертная для взрослого… но для восьмилетнего мальчишки — целая вселенная.
Ярославу тогда исполнилось восемь. И он был по-настоящему счастлив. Просто так — без причины. Потом уже понимаешь: вот оно было — счастье. А тогда? Просто жил себе да жил.
Отец трудился дальнобойщиком.
Исчезал на долгие рейсы и возвращался усталым, небритым и пропахшим дорогой с соляркой. Привозил подарки: маме — духи в причудливых флакончиках, сыну — игрушечные машинки или жвачку; однажды даже привёз настоящий швейцарский нож с множеством лезвий.
Мама всплеснула руками и запротестовала: «Ребёнку нельзя такое!» Но нож всё же оставила при нём, и Ярослав носил его как сокровище — всегда при себе.
Папу звали Василий. Он был высоким мужчиной с лёгкой сутулостью — как это бывает у тех больших людей, которые будто бы стесняются своего роста. Глаза у него были тёмные-тёмные, а голос удивительно мягкий для такой внушительной фигуры. Смеялся он редко… но если уж смеялся — громко и заразительно; ради этого смеха Ярослав был готов на всё.
Маму звали Оксана. Она была красива.
Это Ярослав знал точно: так говорили все вокруг — соседки во дворе, продавщицы у прилавков и даже участковый инспектор при проверке документов. Светлые волосы, тонкие черты лица… В ней была какая-то утончённость городской женщины даже тогда, когда она надевала простенькое ситцевое платье среди пыльных улиц их городка.
Наверное… так оно и было на самом деле. Мама часто стояла у окна с таким выражением лица… Тогда мальчик ещё не умел назвать это чувство словами — но запомнил его навсегда. Позже понял: это была тоска.
Тоска по чему-то вымышленному ею самой… чему-то несбывшемуся.
Бабушка Нина жила через пару дворов от них. К ней Ярослава отправляли каждый раз перед «разговорами» родителей — он быстро понял: за этим словом скрываются крики за закрытой дверью кухни и мамины слёзы после хлопанья дверьми.
У бабушки всё было иначе: пахло пирогами с яблоками и геранью на подоконниках; банки с вареньем стояли рядами вдоль окна; трогать их строго запрещалось… но мальчик иногда всё же открывал крышку баночки и облизывал сладкую пенку сверху пальцем или ложкой украдкой от всех глаз… Бабушка делала вид будто ничего не замечает…
— Ты вылитый отец свой! — говорила она ему порой со странной смесью гордости и грусти в голосе. — Мой Василий тоже был такой же шустрый малец…
Ярослав не знал значения слова «шустрый», но ему нравилось быть похожим на папу…
А потом отец исчез навсегда…
Это случилось под конец августа того года… Жаркая ночь… Открытое окно… Запах увядающих флоксов под окном клумбы… Он лежал без сна от духоты…
Сначала раздался звонок телефона… Потом странный мамин голос… чужой какой-то… Потом долго-долго стояла тишина… неправильная тишина…
А затем сквозь стену он услышал:
— Василий погиб… Авария на трассе…
Похороны почти стерлись из памяти мальчика: только жара осталась да удушающий аромат венков вперемешку с сухой бабушкиной ладонью в своей руке – маленькой рукой старушки с крепким хватом…
Мама стояла возле гроба вся в чёрном – красивая даже сейчас – плакала молча… Но сына к себе не прижала ни разу…
Будто его рядом вовсе не было…
***
Прошёл год – самый странный год жизни Ярослава… Не потому что папы больше нет (хотя это больно). Странность была совсем в другом – мама становилась чужой…
Она перестала печь блины по воскресеньям – те самые любимые блинчики сына… Больше не проверяла домашние задания вечером… Не заглядывала перед сном пожелать спокойной ночи…
Словно они жили теперь параллельно – рядом физически… но каждый сам по себе…
Зато появился Антон.
Он приехал спустя полгода после похорон отца – высокий мужчина широких плечей; двигался уверенно – будто весь мир обязан ему чем-то заранее; машина блестящая под окнами дома; часы сверкают; одеколон чувствуется за несколько шагов – явно дорогущий…
Говорил о каком-то бизнесе там где-то ближе к областному центру Украины; упоминал квартиру возле реки; рестораны модные описывал; море обещал показать однажды…
— Мы познакомились через знакомых! — объяснила мама сама собой (хотя Ярослав ничего не спрашивал). — Он хороший человек! Ты должен относиться к нему уважительно!
«Интересно», подумал мальчик тогда про себя: «почему я должен уважать чужого дядю?» Тот приходил домой как хозяин жизни… разговаривал только с мамой… а на ребёнка смотрел сквозь него — словно пустое место…
Но Ярослав промолчал — он уже научился молчать вовремя…
Антон приносил цветы маме — конфеты тоже ей одной дарил… Иногда вдруг вспоминал про ребёнка — протягивал шоколадку нехотя — будто мухе махнул рукой…
Зато мама рядом с ним оживала снова — смеялась громко — надевала яркие платья — красила губы чаще обычного… В её взгляде появилась какая-то тревожная надежда — жадная такая — словно она снова увидела тот другой мир за окном своей тоски…
А потом случился тот разговор…
Ярослав должен был спать уже ночью – или хотя бы притворяться спящим – но голоса были слишком громкими за кухонной дверью…
Он тихонько поднялся с кровати… подошёл поближе к двери спальни… прислушался:
— Мне чужие дети дома ни к чему! — произнёс Антон холодным тоном уверенного человека.— Он будет напоминанием о твоём прошлом браке постоянно! Определи его куда-нибудь! В интернат хоть! Или я ухожу!
Повисла пауза такая долгая-долгая…
Ярослав ждал ответа матери со страхом внутри груди – надеялся услышать её возмущение или хотя бы защиту своего сына…
Но вместо этого прозвучало тихо:
— Но как же я без тебя?..
Он больше слушать не стал…
Вернулся медленно обратно под одеяло… укрылся до самого лба плотнее прежнего… пролежал всю ночь неподвижно почти без дыхания…
Он уже знал наверняка что будет дальше…
И ничего изменить было нельзя…
***
На следующий день пришла бабушка Нина.
Такую её Ярослав ещё никогда не видел раньше – маленькая сухонькая старушка вдруг стала грозной бурей ярости:
— Ты совсем рехнулась?! Оксана! Очнись наконец! Это же твоя кровь родная!
Мамин голос звучал ровно-тускло:
— Ты ничего не понимаешь… Это ненадолго всего лишь… Устроюсь получше немного там всё наладится… Заберу его обратно потом обязательно…
На год-два всего лишь ведь?..