В проёме показался наш семнадцатилетний сын. Назар окинул быстрым взглядом бабушку, набитые сумки и отца, после чего, сложив руки на груди, криво усмехнулся.
— Мам, мне уже чемодан собирать или сразу переселяться на коврик у входной двери? Могу, кстати, у метро с гитарой постоять — хоть какую-то копейку в общий бюджет принесу. За аренду дивана щенками расплачиваться будем?
— Назар, следи за тоном! Ты с бабушкой разговариваешь! — возмутился Михайло, стараясь придать голосу строгость.
— С бабушкой я здороваюсь, — невозмутимо ответил сын. — А сейчас вижу попытку захвата моей комнаты.
— Никто ничего не захватывает! — резко бросила Ульяна, наконец снимая сапоги. — Мы одна семья, должны помогать друг другу. Ангелина, между прочим, Михайло сказал, тебе квартальную премию начислили. Переведи ему на карту, Лилия сейчас на диете, ей лосось нужен. И вообще, чего сидишь? Иди освобождай шкафы.
Бескорыстная забота о родне — странная вещь: почему-то она всегда осуществляется за счёт чужих средств и времени.
Я наблюдала за этим балаганом и вдруг отчётливо поняла — вот она, точка невозврата. Десять лет я старалась сглаживать острые углы. Десять лет выбирала подарки для Лилии, отправляла Ульяну в санатории и делала вид, что всё нормально, пока Михайло спускал свою зарплату на тюнинг машины, а мы существовали на мои заработки.
— Ульяна, придите в себя, — произнесла я так ровно, что свекровь осеклась на полуслове.
— Какая ещё просьба от вашей Лилии? У нас здесь не гостиница.
— Ты что такое говоришь? Совсем уже? — вспыхнула она и тут же посмотрела на сына в поисках поддержки.
— Чтобы всем было понятно, — я поднялась из-за стола, — в мои апартаменты табор не въедет. Назар остаётся в своей комнате. Мои кремы стоят там, где и стояли. А Лилия вполне может снять жильё посуточно, если затеяла ремонт.
— Ангелина!