Марина почувствовала: вечер испорчен, ещё до того, как на столе появилось горячее. Игорь сидел напротив с неестественно прямой спиной и держал на лице такую выверенную улыбку, словно за неё тоже выставят отдельный счёт. Потом официантка принесла плетёную корзинку с хлебом, поставила её между ними, мельком взглянула на него и произнесла:
— Ваше блюдо будет готово через пару минут, Дмитрий.
Игорь даже не дёрнулся. Лишь привычным движением провёл пальцами по переносице и тут же потянулся за банковской картой.
— Давай без расспросов, ладно? — негромко сказал он, не поднимая глаз на Марину.
Скатерть на столе была ослепительно белой, тяжёлой, накрахмаленной почти до жёсткости. В отполированной ложке отражалось её лицо — бледное, вытянутое, будто чужое. Этот ресторан не был местом, куда они могли случайно зайти после работы, просто потому что захотелось поесть супа или выпить чаю. В такие заведения собираются заранее. Надевают платье, в котором удобно дышать. Приносят с собой настроение, а не пытаются собрать его из обломков прямо у дверей.
Игорь предложил поужинать ещё утром, будто между прочим.
— Ты сегодня сможешь освободиться пораньше?
Тогда она даже растерялась. В последние месяцы он почти ничего не предлагал сам. Их жизнь катилась по привычным рельсам, и иногда Марине казалось, что в их квартире давно живут не супруги, а двое корректных соседей: оба знают, кто оплачивает какие счета, где лежат запасные батарейки и в каком ящике искать квитанции. С утра она занесла документы в бухгалтерию, после забежала в аптеку за маминой мазью от суставов, потом ехала в переполненном автобусе, прижимая сумку к боку, и думала: может, сегодня они впервые за долгое время просто побудут вдвоём. Без фона из телевизора. Без его телефона, который он вечно клал экраном вниз.
И вот они действительно сидели вдвоём.
Где-то слева негромко звякали бокалы. Из кухни тянуло тёплым сливочным маслом и лимоном — запахом, который в первые секунды кажется домашним и приятным, а потом почему-то делает даже красивый зал утомлённым. У Марины от него всегда пересыхало во рту. На соседнем столике лежала салфетка, сложенная острым треугольником, и ей вдруг пришло в голову, что такой же остротой теперь наполнено всё между ними: слова, паузы, даже молчание.
— Почему она назвала тебя Дмитрием?
Она задала вопрос ровно, почти обыденно.
Игорь поднял на неё глаза. В них не было ни вины, ни злости. Только усталость. Так смотрят люди, которых поймали не на случайной ошибке, а на давно отработанной, удобной привычке.
— Марина, я же попросил.
— А я спросила.
Он тяжело выдохнул, отвёл взгляд к проходу между столиками, где кто-то из посетителей слишком громко рассмеялся, и вдруг придвинул к себе пустое место у края стола так, будто там уже лежала папка со счётом. Его ладонь опустилась на скатерть, и всё в его позе говорило: он готов уйти.
— Поехали домой, а?
— Домой можно ехать и после ответа.
— Не здесь.
Та самая официантка — стройная, с ровной осанкой и маленькой родинкой возле скулы — прошла мимо и на мгновение задержала взгляд на Марине. В нём не было ни любопытства, ни насмешки. Скорее неловкость человека, который случайно оказался свидетелем чужого неприятного разговора и теперь не понимает, куда смотреть и что делать с руками.
Марина взяла бокал с водой. Стекло оказалось ледяным, и пальцы сразу покрылись влагой. Она не выносила публичных ссор и никогда не умела устраивать сцен. Да и сейчас ей вовсе не хотелось скандала. Ей хотелось, чтобы Игорь произнёс что-нибудь простое, почти скучное. Про деловую встречу. Про нелепую шутку сослуживцев. Про бронь, оформленную на чужое имя. Про что угодно — лишь бы привычный мир снова встал на место, где каждое явление имеет понятное название, а муж не сидит напротив с выражением человека, который уже просчитал несколько вариантов отступления.
Но Игорь молчал.
И от этого молчания по коже пробегал холод, хотя в зале было тепло.
Когда официантка принесла папку со счётом, Игорь оплатил ужин сразу, даже не взглянув на сумму. Всё было сделано слишком быстро, почти автоматически: карта, терминал, короткий кивок. Меньше минуты — и вечер будто официально закончился. Он поднялся первым, помог Марине встать, осторожно коснувшись её локтя, словно между ними уже пролегла тонкая трещина и любое лишнее движение могло сделать её глубже.
На улице их встретил влажный, колючий мартовский ветер. Марина плотнее запахнула пальто и молча направилась к машине. По дороге Игорь один раз дотронулся до её плеча.
— Пожалуйста, только не сейчас.
Она ничего не сказала.
В салоне пахло автомобильным освежителем и его новой рубашкой. Эту рубашку Марина раньше на нём не видела.