Тот в этот момент заливисто смеялся рядом со своим двоюродным братом. Марина прошла дальше — мимо Валентины Андреевны, которая уже успела собрать вокруг себя подруг и с привычной страдальческой интонацией рассказывала, как нелегко ей пришлось всю жизнь одной. Потом — мимо приглашённых, мимо официантов, мимо сияющих бокалов, белых скатертей и букетов роз. Неслышно. Почти бесплотно. Так, как привыкла.
Ни один человек не повернул головы.
На улице она остановилась и глубоко вдохнула. Воздух ударил в грудь прохладой — живой, резкой, свободной. Не тот тяжёлый ресторанный запах, смешанный из духов Валентины Андреевны, чужих похвал и любезностей, в которых для Марины никогда не оставалось ни одного тёплого слова.
Она достала из сумки телефон, открыла портал государственных услуг и начала оформлять заявление. Руки оставались ровными, пальцы двигались уверенно. Марина заполняла строку за строкой без суеты, почти деловито — совсем как недавно отмечала пункты в бесконечном списке свекрови. Только теперь список был не чужой. Теперь он касался её самой. Её решения. Её будущего.
Спустя два часа она уже сидела в электричке, когда телефон ожил звонком. На экране высветилось: «Андрей».
— Марин, ты где? — голос у него был раздражённый и растерянный одновременно. — Тут ещё дополнительный счёт принесли, перерасход какой-то. Ты вообще куда делась?
— Я уехала, Андрей.
— В смысле уехала? Куда уехала? Здесь платить надо! Мама вся на нервах!
— Послушай меня внимательно, — сказала она спокойно. — Повторять я не стану. Два часа назад я отправила заявление на развод через государственные услуги. Если ты будешь возражать, встретимся там, где положено. Но решение я уже приняла. И менять его не собираюсь.
На другом конце повисла пауза. Марина слышала только его дыхание — неровное, тяжёлое, будто его внезапно ударили в солнечное сплетение.
— Ты… что сейчас сказала? Какой развод, Марина? Ты с ума сошла? У нас дети!
— Именно из-за детей, Андрей. Чтобы Егор не вырос с мыслью, что женщину можно унижать. И чтобы Полина не решила однажды, что терпеть такое — нормально.
— Подожди, вернись. Мы поговорим. Всё обсудим, слышишь?
— Мы с тобой разговаривали десять лет. Только ты меня не слышал. Теперь обсуждать нечего.
— Марина!
— И ещё. Домой не приезжай. Квартира, как ты помнишь, принадлежит моему отцу. Замки уже поменяли. Твои вещи я соберу и оставлю у подъезда.
— Ты не имеешь права так делать!
— Это жильё моего отца. Он имеет полное право распоряжаться им. И сегодня он этим правом воспользовался.
— А дети? Где Егор и Полина?
— У моей мамы, на даче. С ними всё хорошо. Но пока ты их не увидишь. Прости, но мне нужно время, чтобы поговорить с ними спокойно. Без криков. И без твоей матери у меня за спиной.
— Марина, остановись! Мы же можем всё исправить!
— Мы уже всё исправили. Вернее, я исправила. И передай, пожалуйста, Валентине Андреевне мои поздравления с юбилеем. От души. Этот день я точно не забуду.
Она сбросила вызов и сразу выключила телефон. За окном электрички быстро сменялись деревья, заборы, дачные домики, бельё на верёвках, потемневшее от недавнего дождя. Мир за стеклом казался огромным, просторным, настоящим. И впервые за долгое время Марина почувствовала, что у неё в этом мире тоже есть место.
А в ресторане Андрей всё ещё стоял посреди зала с телефоном в опущенной руке. Лицо его потускнело, будто с него разом смыли всю краску. Гости начали переглядываться. Музыка продолжала звучать, но веселье уже рассыпалось: в воздухе повисло что-то вязкое, неприятное.
Первой к нему подошла Валентина Андреевна.
— Андрюша, что произошло? Где Марина? Пусть несёт подарок, уже пора!
— Мама, Марина уехала. Она подала на развод.
— Что?! — Валентина Андреевна выпрямилась так резко, будто её ужалили. — Какой ещё развод? В день моего юбилея?!
— Мама…
— Она специально! Всё сделала нарочно! Хотела испортить мне праздник! Я ведь знала, всегда знала, что она тихая, подлая змея! А ты? Ты что? Тряпка! Десять лет я тебе говорила: разводись, найди нормальную женщину! И что теперь? Она первая сбежала! Она!
Её голос становился всё громче, резче, почти визгливым. Гости замерли с бокалами в руках. Официанты незаметно отошли к стенам. Двоюродный брат Андрея молча допил вино и отвернулся к окну, делая вид, что происходящее его не касается.
— Мама, потише…
— Не буду я тише! Я всю жизнь на тебя положила! А ты даже жену удержать не смог! Тряпка! Тряпка, которую бросила эта серая мышь!
Она кричала уже почти на весь коридор ресторана, и её голос бился о стены, как птица, угодившая в ловушку. Ярко-малиновое платье, ещё недавно казавшееся праздничным, теперь выглядело нелепым знаменем поражения.
Андрей без слова протянул официанту банковскую карту, расплатился и вышел. Валентина Андреевна осталась одна — среди гирлянд, роз, недопитых бокалов и гостей, которые с неловкими лицами уже потянулись к гардеробу.
Следующие три недели Андрей звонил каждый день. Марина отвечала не всегда, а когда брала трубку, говорила коротко, ровно и только по делу.
— Марин, давай встретимся, — просил он. — Нормально поговорим.
— О чём именно?
— О нас. О детях. Я всё понял. Правда понял. Я изменюсь.
— Андрей, ты произносишь эти слова всякий раз, когда понимаешь, что теряешь власть над ситуацией. Но меняться ты не собираешься. Ты просто хочешь вернуть всё обратно. А меня прежняя жизнь больше не устраивает.
— Я поговорю с мамой. Она больше не будет…
— Дело уже давно не в твоей маме. Дело в тебе. В том, что ты десять лет стоял рядом и спокойно смотрел, как меня стирают в пыль. И тебе было удобно. Потому что пыль не жалуется и ничего не требует.