Первую, сравнительно небольшую зарплату он израсходовал менее чем за две недели: приобрел новый телефон в рассрочку, пару раз встретился с друзьями в баре, несколько вечеров подряд заказывал дорогостоящую пиццу.
Привычка тратить больше, чем зарабатывает, никуда не исчезла.
До следующей зарплаты оставалось еще целых две недели.
По старой привычке он отправился просить деньги у матери.
Однако Ольга Витальевна, уставшая от роли вечного спонсора для своего тридцатилетнего сына, на этот раз восприняла его просьбу резко. — Опять? — удивленно подняла брови, не отрываясь от просмотра сериала. — Игорь, ты ведь только что получил зарплату!
Где деньги? — Мам, ну их не хватило… — простонал он, принимая максимально жалостливую позу. — Там платеж за телефон, да еще кое-что… Займи до следующей получки, я верну. — Я тебе не банк! — неожиданно вспылила она, повернувшись к нему.
Ее лицо исказилось от раздражения. — Это все из-за нее!
Она тебя так приучила, никогда ни в чем не отказывала, а теперь сама живет припеваючи!
Почему ты должен считать копейки и унижаться передо мной, когда она проживает в доме, который по праву наполовину твой?
Не у меня ты должен просить, а у нее!
Она обязана компенсировать все твои страдания!
Морально!
Иди и потребуй свое, ты мужчина или кто?
Идея «компенсации» прочно засела в сознании Игоря.
Это казалось гораздо проще, чем работать.
Он начал звонить Елене. — Елен, привет.
Слушай, мне нужны деньги.
У меня совсем плохо, — жалобно говорил он в трубку. — Игорь, у тебя есть руки, ноги, голова.
Иди работай, — резко оборвала его Елена. — Ну Елен, ты же знаешь, как сейчас тяжело с работой, платят мизер.
А ты в своем доме живешь, будто ни в чем не нуждаешься.
Могла бы и помочь.
Мама говорит, ты мне должна моральную компенсацию. — Твоя мама может говорить все что угодно.
Я тебе ничего не должна.
Не звони мне больше с этим вопросом.
После нескольких таких безрезультатных звонков, подстегиваемый матерью, Игорь перешел к угрозам.
Сообщения в мессенджере становились все более дерзкими: «Если не отдашь по-хорошему, будет по-плохому», «Я имею право на долю в доме, он куплен на наши общие деньги!», «Ты еще пожалеешь, что так со мной поступила!».
Елена блокировала его номера, но он писал с новых.
Она чувствовала, как ситуация сжимается вокруг нее.
Ее дом перестал быть убежищем.
Каждый шум за окном заставлял ее вздрагивать.
Она установила на территории камеру видеонаблюдения, передающую изображение на облачный сервер.
Страх охватывал ее, но мысль о том, чтобы уступить или выкупить их, казалась еще более унизительной.
Она не собиралась отдавать им ни копейки, ни доли в своей новой жизни.
Она не подозревала, что отчаяние и инфантильность Игоря, подогреваемые материнской злобой, вскоре подтолкнут его к поступку, который переступит все границы.
***
Наступил холодный, промозглый октябрь.
Дни стали короче, а вечера — мрачнее и тревожнее.
Елена возвращалась с работы поздно, уставшая, и единственным ее желанием было закрыться в своем уютном доме и ни с кем не встречаться.
Угрозы Игоря оборвались так же внезапно, как и начались, и эта тишина пугала ее больше, чем его злобные послания.
В один из таких сырых вечеров она, как обычно, припарковала машину у ворот и направилась к дому.
Дождь лил сильным потоком.
При открывании входной двери она заметила нечто странное: на коврике были грязные следы, которых утром точно не было.
Сердце забилось тревожно.
Она быстро вошла и тщательно заперла дверь на все замки.
Осмотрела помещение.
Все казалось на своих местах. «Наверное, мне показалось», — попыталась она успокоиться, но тревога не отпускала.
Включив компьютер, она решила посмотреть записи с камеры видеонаблюдения.
То, что она увидела, заставило кровь застыть в жилах.
Около четырех часов дня, когда уже начинало смеркаться, к ее дому подошел Игорь.
Он был один, с капюшоном, натянутым на глаза.
Некоторое время оглядывался по сторонам, затем подошел к окну гостиной и попытался открыть его.
Когда это не получилось, он обошел дом и начал дергать ручку задней двери, ведущей на террасу.
Дверь была заперта.
В отчаянии он несколько раз ударил по ней ногой, но старая, но крепкая дверь выдержала.
После этого он схватил первое попавшееся полено и с силой ударил им по стеклу в окне.
Стекло треснуло, но не разбилось — Елена недавно установила стеклопакеты с защитной пленкой.
Разозленный неудачей, Игорь бросил полено на землю, еще раз пнул дверь и, оглядываясь с ненавистью, исчез в сумерках.
Елена сидела перед монитором, не в силах пошевелиться.
Ее трясло.
Это уже было не клевета и не мелкие пакости.
Это была попытка проникновения.
Преступление.
Он хотел проникнуть в ее дом, ее крепость, чтобы «забрать свое».
Что бы он сделал, если бы ему удалось?
Ограбил?
Разрушил все, что она создавалась с такой любовью?
А если бы она в этот момент была дома?
Страх уступил место ледяной, всепоглощающей ярости.
Это была последняя капля.
Точка невозврата.
Она больше не станет жертвой.
Она не будет молчать, терпеть и ждать, когда он в следующий раз придет с монтировкой.
Она скопировала видеофайл на флешку.
Затем методично собрала все: скриншоты его угроз, распечатки детализации звонков, справки из налоговой, опровергающие ложь в доносе.
Она даже обнаружила в почте старые письма, где Игорь жаловался на безденежье еще во времена их брака, что полностью развенчало миф о том, что она «жила за его счет».
Ночью она почти не сомкнула глаз.
Перед глазами стояла сгорбленная фигура Игоря с поленом в руке.
Это был не просто бывший муж, не просто «маменькин сынок».
Это был преступник.
И мать, которая своей ложью и науськиваниями довела его до такого, была его соучастницей.
Утром, полная решимости и злости, она не поехала на работу.
Она направилась прямо в районное отделение полиции.
Сев напротив дежурного, положила перед собой флешку и телефон с скриншотами и произнесла слова, которые давно следовало сказать: — Я хочу написать заявление.
На моего бывшего мужа.