За попытку незаконного проникновения в чужое жилище и угрозы.
А также за клевету — на него и на его мать. В кабинете участкового пахло формальностью и остывшим кофе.
Майор Коваленко, мужчина около пятидесяти лет с усталыми глазами, без особого энтузиазма выслушал запутанный рассказ Елены.
Однако его лицо изменилось, когда она молча положила на стол флешку и открыла на ноутбуке видео.
Фигура в капюшоне, бьющая поленом по окну, — это уже не «семейно-бытовой конфликт», а вполне конкретное уголовное преступление. — Хорошо, — сказал он, пододвигая клавиатуру ближе. — Рассказывайте.
Адрес, ФИО, все детали.
Елена, успокоившись, четко и последовательно изложила всю историю, начиная с развода и заканчивая инцидентом вчера.
Она приложила скриншоты с угрозами, копию соглашения о разделе имущества и справки о доходах.
Рассказывала о звонках в налоговую и клевете соседям.
С каждым сказанным словом страх отступал, уступая место уверенности в своей правоте.
Она уже не защищалась.
Она перешла в наступление.
На следующий день Елене позвонил адвокат, которого порекомендовал коллега по работе.
Алексей Михайлович — энергичный и деловой мужчина — внимательно изучил ее папку с доказательствами. — Елена Викторовна, у вас тут железобетонное дело, — сказал он, откинувшись на спинку кресла. — Попытка проникновения — это уголовное дело.
Процесс пойдет своим ходом, и вашему бывшему мужу грозит, как минимум, условный срок.
Что касается клеветы… Доказать ее в суде сложно, но в вашем случае это возможно.
У вас есть свидетельские показания соседей, а также факт ложного доноса в налоговую.
Мы можем подать иск о защите чести, достоинства и деловой репутации и взыскать моральный ущерб. — Мне не нужны их деньги, — твердо ответила Елена. — Я хочу, чтобы они перестали меня преследовать.
Навсегда. — Понимаю, — кивнул адвокат. — Тогда поступим так.
Мы начнем с досудебного урегулирования.
Я подготовлю и отправлю им официальную претензию.
В ней изложим все факты, приложим копии доказательств, включая скриншот с видео, и предложим выбор: либо они подпишут соглашение, по которому обязуются прекратить любое преследование, распространение сведений и приближение к вам и вашему имуществу, либо мы дадим ход уголовному делу и подадим гражданский иск на крупную сумму.
Поверьте, вид официального бланка от юридической конторы на многих действует отрезвляюще.
Елена согласилась.
В ближайшие дни она превратилась в следователя по собственному делу.
Она съездила к соседу Виталию Сергеевичу, и тот с готовностью написал письменное объяснение о звонке Ольги Витальевны.
В налоговой она получила официальный ответ, что по результатам проверки нарушений не выявлено.
Собрала все чеки на стройматериалы, которые смогла найти.
Папка с материалами дела становилась все объемнее.
Этот бумажный щит придавал ей силы.
Через неделю следователь вызвал на допрос Игоря.
Тот пришел вместе с матерью.
Увидев видеозапись, Игорь побледнел и начал невнятно лепетать про то, что «просто хотел поговорить» и «забрать свое».
Ольга Витальевна сразу же перешла в наступление, крича, что это монтаж, провокация и что Елена сама довела ее сына.
Однако ее крики разбивались о спокойный голос майора, который монотонно разъяснял, какая статья Уголовного кодекса Украины соответствует действиям ее «мальчика».
Еще через день курьер доставил им домой толстый конверт с логотипом адвокатской конторы.
В нем находилась досудебная претензия.
Сухой юридический язык, ссылки на законы, перечень неопровержимых доказательств и два четких варианта развития событий.
Пузырь их лжи, который они так долго надували, лопнул от острого шипа реальности.
Паника в квартире Ольги Витальевны началась сразу после прочтения претензии.
Игорь, осознавший, что ему грозит реальный срок, впал в истерику.
Он уже не казался обиженным героем, а стал жалким и испуганным ребенком. — Мама, что делать? — скулил он, бегая по комнате. — Она меня посадит!
Это все твои слова!
Ты меня накручивала! «Иди, забери свое», «она тебе должна»!
Вот теперь и договорилась! — Я?! — взвилась Ольга Витальевна, для которой обвинение от любимого сына было страшнее любого суда. — Я для тебя всё сделала!
Я тебя защищала!
А ты, трус, даже в дом нормально войти не смог!
Испугался!
Их первая за много лет ссора была жестокой.
Взаимные упреки, обвинения, слезы.
Фундамент их союза — общая ненависть к Елене — треснул, и наружу вышла вся правда об их отношениях: ее душащая любовь и его паразитирующий инфантилизм.
Через два дня адвокату Елены позвонил Игорь.
Голос его дрожал.
Он сообщил, что они согласны на все условия.
Встречу назначили в офисе Алексея Михайловича.
Елена пришла вместе с ним.
Игорь и Ольга Витальевна сидели на диване для посетителей — сдувшиеся, серые, с потухшими глазами.
Ольга Витальевна не смотрела на Елену, уставившись в одну точку на ковре.
Игорь выглядел так, будто не спал несколько ночей.
Адвокат безэмоционально зачитал условия соглашения.
Игорь и Ольга Витальевна обязались: — Вам понятны условия? — строго спросил Алексей Михайлович.
Они молча кивнули.
Игорь дрожащей рукой подписал документы.
Затем поднял на Елену глаза, полные слез и страха. — Прости, — выдавил он. — Я не хотел… Мама говорила… — Хватит, Игорь, — спокойно прервала его Елена. — Ты уже взрослый человек.
Пора отвечать за свои поступки, а не прятаться за мамину юбку.
Ольга Витальевна вздрогнула от этих слов, но промолчала.
Когда они ушли, Елена еще долго сидела в кресле, глядя в окно.
Она не ощущала ни радости, ни триумфа.
Только глубокую, всепоглощающую усталость.
Битва была выиграна, но шрамы от нее останутся надолго. — Вы поступили правильно, — сказал адвокат. — Вы защитили себя и свое будущее.
Возвращаясь домой, Елена впервые за много месяцев почувствовала, что воздух снова стал свежим.
Ее дом больше не находился в осаде.
Он вновь стал ее крепостью, ее местом силы.
Она вошла внутрь, заварила чай с мятой со своей грядки и устроилась на веранде.
Да, она устала.
Но вместе с усталостью пришло огромное облегчение.
Она отстояла свои границы.
Она очистила свое имя.
А в душной городской квартире Ольга Витальевна и Игорь сидели в разных углах комнаты и молчали.
Внешний враг, который так долго их связывал, исчез.
Теперь они остались один на один друг с другом и горькой правдой: винить в своих бедах им было некого, кроме самих себя.
И эта тишина была страшнее любого скандала.