В течение следующей недели телефон буквально раскалился от уведомлений.
Лилия засыпала меня в мессенджере снимками итальянской плитки, которую она, по её словам, «уже выбрала на мои деньги».
Антон присылал десятиминутные голосовые сообщения о том, как умные швабры вот-вот перевернут рынок, и мы дружно разбогатеем.
А в субботу они допустили серьёзный просчёт — перешли черту и явились к нам домой всей компанией. Без предупреждения. С тортом по скидке и выражением лиц, будто владеют контрольным пакетом акций Газпрома.
Мы с Ярославом в этот момент спокойно пили утренний кофе.
Вероника уверенно отодвинула мою чашку в сторону и торжественно поставила торт в центр стола.
— Ну что, молодежь! — бодро объявила она, устраиваясь во главе стола.
— В нормальной семье доходы общие. Карл Маркс писал, что капитал обязан служить обществу. А наше общество — это семья. Так что переводите Лилии полмиллиона, а Антону — миллион.
— И машину твою, Зоряна, мы обсудили. Её нужно продать. Возьмёте подержанную «Ладу» — для работы вам хватит.
Я неспешно отпила кофе. Вкус был превосходный: бразильская арабика и лёгкое предвкушение триумфа создавали идеальный дуэт.
— Маркс, Вероника, жил весьма скромно и содержал семью в основном на деньги Фридриха Энгельса, — мягко заметила я.
— Вы сейчас предлагаете мне стать Энгельсом для вашей дочери и её безработного супруга?
Антон тут же перехватил инициативу. Он расправил плечи, явно воображая себя волком с Уолл-стрит.
— Зоряна, ты просто не понимаешь тренды! — снисходительно усмехнулся он.
— Швабры с блютузом — это гарантированные триста процентов прибыли за месяц. Это инвестиция! Настоящий бизнес!
Я спокойно достала из папки распечатку.
— Антон, твой предыдущий «стартап» заключался в разведении породистых виноградных улиток в коммунальной ванной. Они погибли из‑за хлорки в водопроводной воде.
И, согласись, при таком результате говорить о надёжности вложений как-то не приходится.