– Слышала, ты отправила дочку к отцу – вроде как в наказание? За её упрямство? Но это же абсурд! У девочки переходный возраст, да ещё и развод родителей – и не просто развод, а с громкими скандалами! – взволнованно воскликнула соседка, неожиданно выскочившая на дорогу прямо перед Зоряной.
Женщина невольно замедлила шаг, но тут же собралась с мыслями и ускорила движение. Ей совсем не хотелось обсуждать личное с кем бы то ни было, особенно с соседкой. Подобные разговоры лишь усиливали боль в и без того тяжёлой ситуации. Она обернулась к Ганне, стараясь сохранять спокойствие в голосе, хотя внутри всё бурлило:
– Ганна, прошу вас, не вмешивайтесь. Я сама отвечаю за воспитание своей дочери и поступаю так, как считаю нужным. Если я решила, что у отца она сможет научиться терпению – значит так будет.
Но пожилая женщина не собиралась отступать. Она ловко прибавила шагу и поравнялась с Зоряной. В её настойчивости не чувствовалось праздного интереса или стремления посплетничать – вовсе нет. Ганна искренне переживала за девочку, оказавшуюся в самом эпицентре родительских разногласий. Она видела, насколько тяжело ребёнку справляться со всем этим и просто не могла пройти мимо.
О том, что семья Хоменко стоит на грани распада, знал весь двор. Слухи распространялись быстро: Зоряна почти каждый вечер устраивала бурные сцены мужу. Она даже не пыталась прикрыть окна – её крики свободно разносились по двору. Соседи волей-неволей становились свидетелями семейных баталий, а вскоре подробности их конфликтов стали обсуждаться повсеместно.
Все знали: Павел позволял себе флиртовать с сотрудницами на работе, отказывался есть приготовленную женой еду и разбрасывал вещи по всей квартире. Его «провинности» можно было перечислять бесконечно – Зоряна при каждом удобном случае делилась ими со всеми вокруг. Двор был осведомлён обо всём: от мелких бытовых стычек до серьёзных обвинений. И теперь, когда дочь оказалась у отца, соседи лишь переглядывались: чем всё это закончится для ребёнка?
Зоряна всё чаще находила повод для недовольства дочерью. Маргарита будто бы постоянно делала что-то не так! То домашнее задание выполнено кое-как – учительница снова пожаловалась; то беспорядок в комнате остался после напоминания прибраться; то тон девочки показался матери слишком вызывающим… Каждая мелочь превращалась в новый повод для напряжённого разговора.
Вместо того чтобы спокойно обсудить ситуацию или попросить о помощи по дому доброжелательно — следовал резкий окрик. Маргарита вздрагивала от таких вспышек раздражения матери. Девочка пыталась объясниться или оправдаться — но любые слова разбивались о глухую стену материнского недовольства. Со стороны могло показаться: Зоряне даже нравилось выплёскивать эмоции — независимо от повода: будь то оставленный стакан или куртка на полу.
При этом она словно не замечала последствий своих вспышек гнева — как они отражаются на дочери. Маргарита всё чаще замыкалась в себе: старалась задерживаться подольше в школе или у подруг — лишь бы меньше бывать дома… Но даже это вызывало раздражение матери: «Ты совсем перестала помогать! Только и знаешь что где-то шатаешься!»
Интересно то, что раньше подобных сцен почти не случалось. Ещё пару лет назад семья Хоменко казалась вполне благополучной: Зоряна занимала руководящую должность; дома царил относительный покой; Маргарита была весёлой открытой девочкой… Всё изменилось после увольнения матери с работы. Потеря должности вместе со статусом больно ударили по её самооценке — и справляться с внутренним напряжением она начала через раздражение на самых близких.
Павел наблюдал за происходящим с возрастающей тревогой… Сначала он пытался уладить конфликты миром — вступался за дочь, убеждал жену успокоиться и поговорить спокойно… Но каждый новый скандал только сильнее истощал его терпение… Ведь кому захочется жить под постоянным давлением? Когда любое слово может вызвать бурю? Когда вместо диалога — крик? Вместо понимания — сплошные обвинения?
Постепенно Павел понял: так продолжаться больше не может… Он больше не узнавал женщину рядом… И он точно знал одно – он не хочет такого детства для своей дочери… Не хочет видеть её растущей среди вечных претензий и нервозности…
В один из вечеров очередная сцена достигла апогея… Тогда Павел молча собрал вещи… И позвал дочку пойти вместе с ним… Он искренне считал бессмысленным оставлять Маргариту рядом с матерью — той самой женщиной, которая давно перестала контролировать эмоции и превратила дом в поле битвы… Разве можно назвать нормальной жизнью ту реальность? Где любое проявление самостоятельности тут же подавляется? Где даже собственное мнение считается дерзостью?..