Вам у нас понравится!
Дождь стучал по карнизу с упрямством коллектора, требующего старый долг, о котором все предпочли забыть.
Оксана стряхнула с зонта тяжелые капли, и они расползлись темными пятнами по истертому паркету в прихожей, тут же впитываясь в потемневшее дерево. Этот дом всегда вел себя одинаково: жадно втягивал в себя силы, часы и мечты, не возвращая даже намека на уют.
Она сняла с крючка пальто мужа — Богдан, как обычно, швырнул его кое-как, вывернув один рукав наружу.
Промокший драп оказался неприятно холодным, будто шкура крупного зверя, забившегося в сумрачный коридор. Богдан свято верил, что быт устраивается сам собой, словно по взмаху волшебной палочки, роль которой неизменно исполняла Оксана.
Перед тем как отправить вещь в химчистку, она по привычке проверила карманы — такой же обязательный ритуал, как смена времени года или ежемесячная оплата электричества.
Пальцы скользнули внутрь, ожидая нащупать забытые чеки, смятые бумажки или россыпь мелочи. Обычно там обитал мелкий мусор, который Богдан ленился донести до ближайшей урны.
Но сегодня в правом кармане скрывалось нечто совсем иного порядка — чуждое миру квитанций и фантиков.
Подушечки пальцев коснулись предательски гладкой, шелковистой ткани — слишком нежной для грубого мужского пальто. Оксана застыла: сердце на мгновение споткнулось, а затем забилось так сильно, что дыхание перехватило.
Она медленно, с осторожностью сапера, вытянула находку на свет единственной лампы.
На её ладони, огрубевшей от губок и бесконечной стирки, лежал алый лоскут, вспыхивающий в полумраке, как тревожный сигнал. Это был не платок, не салфетка для очков и даже не привычная маска.
В её руках, переливаясь дорогим кружевом, покоились женские трусики — тончайшие лямки и крошечный треугольник ткани, на котором едва ли уместилась бы и совесть её мужа.
Оксана смотрела на эту роскошь, и мир, вопреки ожиданиям, не обрушился. Он просто сделался густым, серым и удушливо тесным, словно из комнаты внезапно выкачали воздух.
На кухне мерно капал кран, отсчитывая секунды новой реальности, где Оксана неожиданно оказалась лишним элементом. Она поднесла алую ткань к лицу — не чтобы вдохнуть чужой запах, а чтобы убедиться: зрение её не подводит. Вещь была абсолютно новой, с жесткой биркой, где золотыми буквами значилось имя бренда, знакомого ей лишь по глянцевой рекламе.
В её собственном комоде лежало белье иного рода — практичное, хлопковое, бежевое или черное, купленное по акции «три по цене двух». Белье женщины, которая работает главным бухгалтером, тянет ипотеку, заботится о коте и терпит капризы взрослого мужчины.
А этот алый флаг принадлежал обитательнице другой вселенной — той, что не считает гривны и может позволить себе игристое во вторник днем.
— Вот, значит, как, — произнесла Оксана вслух, и её голос глухо отразился от стен.
Первый импульс был прост и горяч: швырнуть находку в лицо Богдану, едва он появится на пороге. Устроить сцену с битьем тарелок и криками, как в дешевых сериалах, которыми увлекается соседка. Или опуститься прямо здесь, на грязный пол прихожей, и разрыдаться — о потраченных годах, о его холодности, о собственной доверчивости.
Но Оксана годами воспитывала в себе выдержку, достойную дипломата на сложнейших переговорах.
Истерика — оружие тех, у кого нет ни стратегии, ни самообладания. Четкого плана у неё пока не было, но внутри поднялась холодная, змеиная злость, расправившая её плечи лучше любого корсета.
Она намотала кружевную вещицу на палец, разглядывая узор и представляя, кому предназначалась эта красота.
Размер был кукольный — явно не для её бедер, которые Богдан в последнее время словно перестал замечать. Эти тонкие нити лишь безжалостно впились бы в тело, сделав силуэт нелепым.
— Романтика, значит, — тихо проговорила она, встречаясь взглядом со своим отражением в зеркале шкафа-купе. Оттуда на неё смотрела усталая женщина с небрежным пучком и в старой домашней футболке, давно заслужившей судьбу тряпки.
Её взгляд снова опустился на алый треугольник, затем поднялся к собственному бледному лицу.
Идея возникла внезапно — дерзкая, почти безумная, балансирующая на грани приличий. Но именно эта абсурдность придавала ей силу. Если её жизнь без спроса превратили в фарс, значит, она обязана стать в нем режиссером, а не суфлером.
Оксана бережно расправила кружево и подняла его к голове. Тонкая резинка, созданная совсем для иных целей, удобно легла на лоб, фиксируя конструкцию. Ажурный треугольник накрыл макушку, будто причудливый чепец, а боковые лямки свисали вдоль висков, напоминая ленты старинного головного убора.
Она посмотрела в зеркало и искривила губы в злой усмешке, угадывая в отражении черты безумной сказочной королевы.
— Вполне себе французский шик, — сказала она своему двойнику, поправляя выбившийся локон. — Гамлет оценил бы драматизм.
Теперь оставалось самое трудное — ждать и продолжать привычную жизнь, не выходя из образа ни на миг.
Оксана направилась на кухню, где в раковине тоскливо громоздилась немытая посуда, оставленная мужем после завтрака. Из холодильника она достала фарш, который с утра размораживался, медленно истекая розоватым соком. Сегодня по расписанию были котлеты по-киевски.