— Оксана, добрый вечер, это Оксана, — произнесла она, не отрывая тяжелого взгляда от мужа.
— Оксаночка! Здравствуй, родная! — защебетала в ответ Галина. — Как вы там? Богдан уже вернулся с работы? Я тут как раз вишневое варенье закатываю, вспомнила о вас, думаю — надо бы баночку передать…
— Галина, — сухо перебила Оксана, обрывая поток любезностей. — Тут Богдан интересуется… Вы ничего у него в машине не забыли?
Богдан зажмурился, будто ждал удара.
— В кармане пальто? — уточнила Оксана, делая паузу. — Что-то… красное? Кружевное?
В трубке воцарилась тишина, словно связь внезапно пропала. Оксана различала лишь тяжелое дыхание свекрови. Мгновение растянулось до бесконечности — будто именно сейчас решалась судьба их брака. И вдруг тишину прорезал сдавленный смешок.
Это был совсем не смех строгой учительницы с безупречной репутацией. Так хихикают школьницы, которых застали за шалостью.
— Ой, Оксаночка… — голос Галины дрожал, в нем смешались смущение и веселье. — Нашел все-таки этот балбес? Вот ведь позорище… Господи, какой стыд на мои седины…
Оксана почувствовала, как подкашиваются ноги. Напряжение, державшее ее последние минуты, схлынуло, оставив после себя звенящую пустоту. Она ухватилась за край стола, чтобы не потерять равновесие.
— Это мои… хулиганские покупки, — продолжила свекровь уже шепотом, словно делилась государственной тайной. — Только Юрию ни слова! Умоляю! Он же меня своим домостроем доконает. Я решила Мирона сразить наповал! У нас… ну, в общем, весна в душе, Оксаночка! Вторая молодость, понимаешь?
Галина снова тихонько засмеялась, и в этом смехе было столько искренней радости, сколько в доме Оксаны не звучало уже давно.
— Оксана, скажи честно, как они? — с надеждой спросила она. — Не слишком… смело для моего возраста? Продавщица уверяла, что это последний писк моды и ткань отлично тянется!
Оксана перевела взгляд на алое кружево рядом с остывающей котлетой. Попыталась вообразить это на фигуре свекрови — и реальность окончательно поплыла. Затем посмотрела на багрового от смущения Богдана, который, казалось, мечтал провалиться сквозь линолеум к соседям, лишь бы не слушать подробности материнской личной жизни.
Смех начал подниматься у нее изнутри — сначала тихий, почти незаметный, потом все громче, превращаясь в освобождающую истерику.
— Галина, — выдохнула Оксана, смахивая выступившую слезу. — Они… огонь. Просто пожар. Вы будете неотразимы.
— Правда? — искренне обрадовалась свекровь.
— Мирон не устоит. Без вариантов — капитулирует мгновенно. А вот Богдана мы сегодня едва не лишились.
— Что случилось? — всполошилась Галина. — Он заболел?
— От зависти, — отчеканила Оксана, глядя мужу прямо в глаза. — Когда увидел такую неземную красоту, дар речи потерял. Пришлось водой отпаивать.
— Ой, скажешь тоже! Шутница ты, Оксана! — отмахнулась Галина. — Ладно, милая, пусть привезет в субботу. Только тайком! В газету заверните или в непрозрачный пакет!
— Обязательно, — пообещала Оксана. — Завернем в «Вестник садовода». Для полной конспирации.
Она нажала кнопку отбоя и опустила телефон на стол, будто тот обжигал ладонь. В кухне снова отчетливо загудел холодильник, но теперь этот звук действовал успокаивающе. Богдан оторвался от подоконника и медленно выпрямился. Вид у него был как у человека, чудом пережившего катастрофу.
— Ну? — прохрипел он, все еще не веря в спасение. — Я же говорил! Я правду сказал!
Оксана двумя пальцами подцепила алое кружево со стола и покрутила в воздухе.
— Говорил он, — фыркнула она с оттенком превосходства.
Богдан уже потянулся к вилке, решив, что буря позади и можно вернуться к ужину. Голод пересилил осторожность. Но Оксана легким движением метнула кружево ему в лицо. Ткань хлопнула по носу, закрыла один глаз и повисла на ухе нелепым украшением.
— Живи, Казанова, — устало произнесла она. — Доедай свои котлеты, пока совсем не остыли.
Богдан поспешно сорвал «улику» и скомкал ее в кулаке, будто это была опасная медуза. Руку он спрятал под стол.
— Но на будущее запомни, — Оксана подошла вплотную, наклонилась и уперлась ладонями в стол, оказавшись с ним на одном уровне. В ее глазах уже не было холода — там плясали озорные искры. — Если мама попросит спрятать что-то еще… Плеть, наручники или латексный костюм… — она выдержала паузу, наблюдая, как расширяются его зрачки. — Оставляй это в багажнике. Или в гараже. Или проглоти по дороге.
Она выпрямилась, поправила выбившуюся прядь.
— А то я женщина с богатым воображением. Могу ведь и примерить. И не обязательно на голову. И не факт, что только для тебя.
Развернувшись, она направилась к выходу из кухни, ощущая непривычную легкость.
— И Богдан?
Он вздрогнул, не разжимая кулак с маминым «приданым».
— Что?
— В субботу на дачу поедешь один. Сам передашь посылку. Я записалась на массаж и в спа. На целый день.
— А… а грядки? — растерянно спросил он.
— Подождут. И купи мне по дороге вина. Красного. Дорогого. Самого дорогого, какое найдешь.
— Зачем? — моргнул он.
— Стресс снимать, — бросила она через плечо, остановившись в дверях. — И праздновать.
— Что именно?
— То, что у твоей мамы личная жизнь куда насыщеннее, чем у нас с тобой. Пока что.
Оксана вышла в коридор, оставив мужа наедине с мыслями и остывшим ужином. Впервые за долгое время вечер четверга не казался ей безысходным.
Из кухни донесся осторожный звон вилки о тарелку — теперь он звучал тихо и виновато, будто Богдан боялся лишним звуком навлечь беду. Оксана улыбнулась своему отражению в зеркале прихожей.
Перед ней стояла не измученная бытом женщина, а та, что только что одержала победу, даже не вступая в войну, и обозначила новые правила. Алый цвет ей определенно шел. Надо будет купить себе что-нибудь подобное, решила она. Только по размеру — и, пожалуй, еще смелее.
Имя *
Email *
Сайт
Комментарий
Сохранить моё имя, email и адрес сайта в этом браузере для последующих моих комментариев.