Михаил пришёл за платьем ровно через неделю, как и договаривались. Оно сидело безупречно — я подогнала его так, будто ткань никогда не расходилась. В карман положила нитку.
— Спасибо, — произнёс он.
Но снова не ушёл.
— Можно спросить? — обратился он ко мне.
— Конечно.
— Почему именно красная?
Я не сразу поняла, о чём речь.
— Что вы имеете в виду?
— Нитка. Почему выбрали красную?
Такого вопроса мне ещё не задавали. Часто спрашивали — зачем? Но никогда — почему именно этот цвет. Зачем — понятно: примета, привычка, знак. А вот почему не белая, не синяя или чёрная — никто раньше не интересовался.
— Это долгая история, — ответила я после паузы.
Он кивнул:
— У меня времени достаточно. Целый день свободен. Если вы позволите…
Я взглянула на него: седина в короткой стрижке, тяжёлые ладони на коленях, взгляд с тем самым выражением, которого я давно не встречала — настоящим вниманием. Не из вежливости и не из любопытства ради слов — а потому что ему действительно было важно услышать ответ.
— Муж подарил когда-то давно катушку красных ниток, — сказала я наконец. — Сказал: пусть нас связывает.
Михаил молчал. Ждал продолжения.
— Он погиб двадцать лет назад… Авария… Возвращался с работы… Грузовик выехал навстречу… Всё произошло мгновенно. Даже попрощаться не успели. Утром поцеловал и сказал: «увидимся вечером». Не увиделись…
Я замолчала на секунду. Хотя прошло два десятилетия, голос всё равно предательски дрогнул.
— И тогда я начала оставлять эти нитки в каждом заказе… Сначала просто чтобы помнить… Потом – чтобы обо мне помнили… А теперь уже сама толком не понимаю зачем… Привычка… Ритуал… Что-то вроде якоря…
— Чтобы связывало… — тихо повторил он мои слова.
— Да… Наверное, звучит глупо…
Он ничего такого не сказал – ни «глупо», ни «понятно», ни «держитесь». Вместо этого полез в карман и протянул мне что-то на раскрытой ладони.
Обычная чёрная пуговица с четырьмя отверстиями – но пришита была изнаночной стороной наружу. Я сразу заметила это – глаз у меня наметанный.
— Жена всегда так делала, — объяснил он. — Специально пришивала одну пуговицу наоборот – на каждой рубашке или пиджаке. Говорила: это её подпись…
Я смотрела то на пуговицу, то на его руку, потом вновь подняла глаза на него самого.
— Когда нашёл вашу нитку в кармане пальто… сначала подумал: может ошибка… случайность какая-то… Но потом присмотрелся – нет… Аккуратно положена… Намеренно… Подпись…
Сказать что-либо я уже не могла – ком стоял в горле и мешал дышать.
— Вот поэтому и вернулся… Не из-за одежды… Не за платьем шёл… Из-за этой нитки… Из-за того чувства – будто кто-то ещё оставляет частичку себя…
***
В мае приехал Тарас. День рождения у меня восемнадцатого числа – исполнилось пятьдесят восемь лет. Сын приехал семнадцатого – с тортом и хризантемами в руках.
Тарасу тридцать пять лет; живёт сейчас в Полтаве и работает с компьютерами – чем именно занимается, я до конца так и не понимаю. Звонит раз в месяц: спрашивает про здоровье да про дела; разговор короткий – «пока» и всё заканчивается. Обычно приезжает только зимой – к Новому году; но вот впервые за пять лет приехал ко дню рождения.
Как только вошёл в квартиру – поморщился:
— Опять запах ткани…
— Я ведь шью, Тарасик… Это моя работа…
— Знаю… Просто… — махнул рукой вместо окончания фразы.
Поставил сумку у стены и огляделся вокруг комнаты. Подбородок у него острый и узкий – такой же был у Дмитрия; единственное напоминание об отце во взрослом мужчине передо мной. Одежда вся тёмная; воротник куртки поднят вверх по старой подростковой привычке.
Глаза его остановились на фотографии Дмитрия:
— Мам…
— Что?
— Может быть уже уберёшь её? Прошло двадцать лет…
Я промолчала; знала заранее: скажет это обязательно; говорит каждый раз одно и то же; а я каждый раз молчу тоже одинаково…
Тарас сел на табурет рядом со столом – тот самый табурет, где недавно сидел Михаил:
— Ты живёшь среди мёртвых людей, мам… А живые ведь рядом! Я вот здесь! Пусть редко бываю – но всё же рядом!
— Раз в год ты рядом…
Он вздохнул:
— Работа такая! Ты же понимаешь! Командировки постоянные! Проекты! Я физически не могу приезжать чаще!
Понимаю всё прекрасно: понимаю занятость его жизни; понимаю важность деловых поездок; понимаю даже то раздражение от фотографии мужа над машинкой для шитья…
– Папа умер тебе пятнадцать было тогда… Ты вообще его помнишь?
Тарас отвёл взгляд:
– Помню немного… Машину во дворе ремонтировал постоянно… Всё время возился со своей «шестёркой»… Руки грязные от масла были всегда… Кепка набекрень стояла… Звал меня помочь ему часто… А я отнекивался…
– И всё?
– Мамочка ну зачем ты сейчас об этом?..
– Потому что ты забыл уже почти всё о нём … А я нет …
Он поднялся со стула медленно … Прошёлся по комнате … Остановился возле машинки … Посмотрел прямо на фотографию …
– Я ведь вовсе не прошу забыть … Просто хочу чтобы ты жила дальше … Двадцать лет прошло … Это целая жизнь … Моя жизнь прошла без отца … Я вырос сам … Уехал работать … А ты осталась здесь одна … Шьёшь одежду да разговариваешь с фотографией как с живым человеком …
Мне хотелось возразить ему тогда же … Хотелось сказать что он ничего толком не понимает … Что связь между людьми бывает крепче расстояний … Что любовь остаётся даже если человека больше нет … Что эта красная ниточка вовсе не болезнь души — а память … И что память — это последнее что осталось у меня …
Но ничего этого я вслух так и не произнесла … Просто промолчала … Может быть потому что вдруг подумала — а вдруг он прав?..
День рождения прошёл спокойно … Пили чай вместе … Ели торт … Тарас рассказывал о своей работе — для меня это был сплошной набор непонятных слов — но я слушала внимательно …
Показал фотографии из отпуска — море там было красивое … горы высокие … девушка рядом улыбается …
– Это София , мы встречаемся полгода уже …
– Всё серьёзно?
– Пока сам ещё точно сказать не могу …
Я смотрела долго на снимок : светлые волосы , прищуренные глаза , улыбка открытая . Молодая . Красивая .
– Познакомишь когда-нибудь ?
– Когда пойму сам , мам .
Уехал Тарас девятнадцатого числа . Обнял крепко перед дверью , сказал : «звони , мам» — исчез за дверцей лифта .
Я вернулась обратно . В комнату . Посмотрела вверх .
– Он просто этого понять пока ещё не может , Дмитрий , – сказала я тихо фотографии . – Думает будто бы застряла где-то внутри себя . А ведь правда совсем другая : просто отпускать пока ещё рано …
Фотография молчала . Она всегда молчит .