А я вдруг подумала: а может, Тарас был прав? Может, два десятка лет — это уже слишком? Может, пора перестать говорить с фотографией и начать говорить с теми, кто рядом и дышит?
***
В июне Михаил принёс мне юбку. Тоже принадлежала его жене, тоже старая, всё с тем же знакомым ароматом её духов.
Я приняла заказ, но он не ушёл. Остался стоять на пороге, теребя в руках кепку.
— Маричка, — произнёс он. — Можно вас пригласить?
— Куда?
— На чай. Ко мне домой.
Я взглянула на него. Он стоял прямо, но по напряжённым плечам было видно — готовился к отказу. Будто уже знал: я скажу «нет» — и он это примет.
— Хорошо, — ответила я.
Его квартира находилась всего в двух домах отсюда. Пятый этаж, угловая. Две комнаты и почти ничего лишнего. Мебель была — диван, столик, шкаф — но всё выглядело так, словно хозяин только что переехал или собирался уехать. Ни фотографий на стенах, ни сувениров на полках. Чисто и пусто.
— Здесь она шила, — сказал Михаил и указал на угол у окна. Там стоял пустой столик без единого предмета сверху. — Машинку отдал соседке: её дочка учится шитью. Не мог больше видеть.
Я кивнула в знак понимания.
Он заварил чай — обычный чёрный из пакетика. Чашки были разные: одна с цветочным узором, другая в полоску. Было ясно: сервиза нет; собраны по одной.
Мы сидели за кухонным столом под косыми солнечными лучами сквозь окно; они ложились пятнами на клеёнку цвета выцветшего лимона.
— Знаете… Я целый год собирал её вещи по дому, носил их к портным и в мастерские… Думал: приведу всё в порядок — станет легче…
— И стало?
— Нет…
Я промолчала. Ждала продолжения.
— А потом нашёл вашу нитку… И понял: дело не в одежде… Вещи сами по себе ничего не значат… Важно то, кто их касался… Она касалась… Вы касались… А нитка – это вы… Не воспоминание… Не предмет… А человек…
Я опустила взгляд на свои руки – пальцы обнимали чашку; кожа натянута над суставами – руки эти держат иголку уже сорок лет…
— Сын говорит мне: ты живёшь с мёртвым…
— А вы как думаете?
— Раньше была уверена – нет… Сейчас уже сомневаюсь…
Михаил тихо сказал:
— Жена говорила всегда: любовь не исчезает… Она просто меняется… Была рядом – стала внутри… Была голосом – стала тишиной… Была телом – осталась памятью…
Я посмотрела ему в глаза:
— Умная у вас была жена…
Он кивнул:
— Да… Была… И я до сих пор разговариваю с ней каждый вечер перед сном… Рассказываю о дне прошедшем… Она молчит… Но я знаю – слышит…
Мы замолчали вместе с ним. Солнце медленно сместилось; световые полосы вытянулись вдоль стола ещё длиннее. За стеной негромко гудел телевизор – слова были неразборчивыми.
— Можно я буду приходить? – спросил он вдруг. – Не за заказами… Просто так… На чай… Поболтать…
Я подумала о Дмитрии… О красных нитках… О том времени длиною в двадцать лет, когда оставляла их как следы себя самой – чтобы меня помнили… Чтобы возвращались…
Но что если дело вовсе не в воспоминании? Что если важна сама связь? Чтобы кто-то живой нашёл тебя снова – и вернулся?
— Приходите…
***
Он начал приходить регулярно.
Сначала раз в неделю – каждую субботу ровно в три дня дня. Потом стал заглядывать и по средам тоже. Мы пили чай и беседовали о разном или просто молчали вместе — но это было то молчание без неловкости; то самое спокойное молчание между людьми, которым хорошо рядом даже без слов.
Я рассказала ему про Дмитрия… Про танцы во Дворце культуры… Про ту самую катушку красной нитки… Про его смерть — быструю и страшную; утром был живой человек рядом со мной — а вечером его уже не стало… Осталась лишь фотография над машинкой да привычка разговаривать с ней каждый день…
Михаил поведал мне о Елизавете — так звали его супругу… Как они познакомились случайно в самолёте: она летела в Одессу отдыхать; он тогда был вторым пилотом рейса… Как она сама шила ему рубашки на той самой «Чайке» машинке; пришивала пуговицы изнаночной стороной наружу специально для него — чтобы знал точно: это её работа…
Как болела долго и мучительно полтора года подряд… И как он держал её ладонь до самого конца…
– Она сказала мне тогда: «Не забывай меня», – вспоминал он вслух тихим голосом.– А я ответил ей: «Как же я могу?» И она улыбнулась напоследок… Это последнее лицо перед глазами у меня осталось…
Мы никогда не сравнивали свою боль друг с другом; не выясняли у кого хуже или труднее было пережить утрату… Просто были рядом два человека со схожими ранами внутри сердца…
В августе Михаил попросил меня пошить ему новую рубашку:
– Хочу настоящую новую вещь от вас лично! Не починку старого! Полностью новую!
– Зачем тебе?
И тут он впервые за всё наше знакомство улыбнулся искренне — широко и тепло:
– Хочу вашу подпись! Только уже не на чужих вещах моей жены! На своей!
На создание этой рубашки ушла неделя работы: выбирала ткань тщательно — светлая хлопковая ткань с тонкими голубыми полосками; крой делала аккуратно; примеряла несколько раз при нём прямо здесь дома…
Он стоял посреди комнаты живой человек — а я обводила мелом линии будущей одежды прямо по нему — думала про себя: вот же он здесь — настоящий мужчина из плоти и крови! Не образ из памяти! Не голос из прошлого! Настоящий!
Рубашка вышла отличной работы — ровные строчки швов; аккуратные петли под пуговицы; белые перламутровые пуговицы сияли мягко при свете лампы…
В нагрудный карман я вложила одну тонкую красную ниточку — почти невесомую как волосок…
Михаил примерил рубашку перед зеркалом — тем самым зеркалом где когда-то смотрелся Дмитрий много лет назад…
– Прекрасно сидит! – сказал он довольным голосом.
– Внутри кармана есть сюрприз…
Он опустил руку внутрь кармана пальцами достал ниточку посмотрел внимательно затем перевёл взгляд на меня глазами серыми с золотистыми прожилками внутри которых появилось что-то новое незнакомое прежде чувство
– Нашёл ее…, – произнёс тихо
И тогда я рассмеялась
Впервые за двадцать лет жизни здесь засмеялась вслух
Не потому что смешно было
А потому что почувствовала себя живой снова
Потому что кто-то нашёл эту ниточку
И вернулся ко мне
На фотографии Дмитрий смотрел как всегда слегка щурясь от солнца улыбающийся молодой навсегда тридцативосьмилетний мужчина
А мне под шестьдесят теперь
И только сейчас поняла наконец:
Нитка эта вовсе не про память умерших людей
Она про связь между живыми душами
Про тех кто ищет тебя несмотря ни на что
Кто способен найти тебя среди множества других путей
Кто возвращается обратно потому что хочет остаться рядом навсегда
Михаил бережно положил ниточку обратно туда где она лежала раньше —
в нагрудный карман своей новой рубашки —
и закрыл клапан сверху ладонью словно охраняя её от ветра времени
– Выбросишь потом? – спросила я негромко напоследок
– Никогда этого не сделаю…, – ответ прозвучал твёрдо спокойно уверенно
И я поверила ему сразу же без сомнений
Все возвращаются однажды
Но некоторые остаются навсегда