— Вы бы уже сейчас определились, кому достанется маленькая комната, а кому — большая, — произнесла Татьяна Сергеевна, обводя взглядом накрытый стол с таким видом, словно обсуждала не чужую квартиру, а номерной фонд гостиницы, где давно чувствовала себя полноправной хозяйкой.
За столом сразу сделалось шумнее. До этой фразы вечер тёк вполне мирно: суббота, горячее в глубокой керамической форме, салаты в больших мисках, нарезка на деревянной доске, чайник на подставке, детский смех из прихожей. Родственники Дмитрия собрались у них впервые за много месяцев: сама Татьяна Сергеевна, младшая сестра Дмитрия Алина с мужем и сыном, двоюродная тётка Галина Викторовна, деверь Максим, заглянувший вроде бы ненадолго, но уже второй час не находивший повода уйти, потому что разговоры цеплялись один за другой.
Марина почти с первых минут уловила в этом вечере неприятную странность: гости вели себя вовсе не как гости. Алина, не спросив разрешения, распахнула кухонный шкафчик и сама достала оттуда блюдца. Галина Викторовна с хозяйским видом заглянула в ванную и немедленно сообщила, что стиральную машину разумнее было бы переставить немного левее. Максим, проходя в гостиную, как бы между прочим поинтересовался у Дмитрия, можно ли будет сложить на лоджии несколько коробок, если в сентябре после ремонта ему понадобится куда-то временно деть вещи. Дмитрий лишь усмехнулся и пробормотал что-то расплывчатое.
Марина не стала вмешиваться. Она придвигала тарелки поближе к гостям, раскладывала закуски, подливала чай, отвечала, когда к ней обращались, и молча смотрела на происходящее. Но с каждым часом ощущение становилось всё острее: она сидит за собственным столом так, будто является здесь случайным человеком.
Сначала всё выглядело совершенно невинно. Алина обмолвилась, что её сыну через год, возможно, придётся поступать в городе, а каждый день добираться из посёлка будет тяжело. Галина Викторовна тут же подхватила: в нынешние времена родные обязаны поддерживать друг друга. Максим вспомнил, что осенью ему, может быть, предложат место ближе к центру, и снимать комнату на первое время бессмысленно, если у своих есть свободный угол. Татьяна Сергеевна слушала это с таким выражением лица, будто план расселения был составлен ею давным-давно, а теперь она просто ждала подходящей минуты, чтобы объявить его всем.
Минуту она выбрала безошибочно — ровно тогда, когда Марина принесла из кухни горячее и наконец села на своё место.
— Конечно, никому тут тесно не будет, — уверенно сказала свекровь. — В большой комнате можно поставить диван пошире, если Алина с Романом вдруг задержатся. Максим пока разместится в маленькой. А для Егора и раскладушку купить не проблема — парень молодой, ему без разницы, где спать.
Алина коротко усмехнулась:
— Мне бы с сыном всё-таки отдельно. Он уже не маленький, ему тоже своё пространство нужно.
— Придумаем, — отмахнулась Татьяна Сергеевна. — Было бы желание. Главное, квартира позволяет.
Марина подняла глаза. До этой минуты она ещё пыталась убедить себя, что это обычная застольная болтовня, когда люди рассуждают вслух и тут же забывают сказанное. Но в голосе свекрови не звучало ни шутки, ни сомнения. Так говорят не те, кто предполагает. Так говорят те, кто уже всё решил.
Дмитрий сидел напротив и ковырял вилкой кусок мяса. Он не возразил. Не посмотрел на мать с недоумением. Не остановил её. Не сказал: «Мам, ты вообще о чём?» Он просто молчал, и это молчание оказалось куда громче любых слов.
— А на какой срок вы собираетесь всех размещать? — с любопытством спросила Галина Викторовна. — Одно дело — на пару дней, а если подольше, тогда уже надо думать, кто с кем уживётся.
— Да что там думать? — Татьяна Сергеевна даже не дрогнула. — Марина целыми днями на работе, Дмитрий тоже. Квартира почти всё время пустует. Молодые переночуют, поедят — никому они мешать не станут.
Марина медленно опустила вилку рядом с тарелкой. Она действительно работала администратором в стоматологической клинике, и график у неё был плотный. Но задело её вовсе не это. Больно стало от другого: как легко посторонний человек сейчас вычеркнул её из этой квартиры. Будто не она каждый месяц платила коммунальные. Будто не она выбирала кухонный гарнитур. Будто не она три года назад настояла на замене проводки, потому что старая опасно искрила. Будто не она среди ночи вызывала сантехника, когда под мойкой сорвало соединение.
— Кажется, я не совсем понимаю, — ровно произнесла она. — О каком именно размещении сейчас идёт речь?
Татьяна Сергеевна повернулась к ней резко, словно только в эту секунду вспомнила, что Марина вообще находится за столом.
— О самом обычном. Если у Алины с мальчиком возникнут дела из-за поступления, им нужно будет где-то остановиться. Максим, возможно, тоже поживёт какое-то время. Помочь своим — разве это такая трагедия?
— Дело не в помощи, — ответила Марина. — Дело в том, кто уже начал распределять комнаты и на каком основании.
Свекровь раздражённо прищурилась. На её лице появилось хорошо знакомое Марине выражение — смесь недовольства и снисходительности. Именно так Татьяна Сергеевна смотрела на кассирш, когда те слишком медленно пробивали покупки, на соседку, если та смела иметь другое мнение, и на врачей в поликлинике, когда они отказывались принимать её без очереди.
— Марина, не надо притворяться, будто ты не понимаешь очевидного. Родня — это не чужие люди.
Эта фраза словно зависла над столом. Марина едва заметно повела плечом. В другой день она, возможно, пропустила бы подобное мимо ушей. Но сегодня всё слишком ясно сложилось в одну картину: распахнутые без спроса шкафы, осмотр ванной, разговоры о коробках на лоджии, уверенный голос Дмитрия, когда днём он сказал матери: «Приезжайте, места хватит». Теперь это уже не походило на случайные слова.
— Простые вещи я как раз понимаю прекрасно, — сказала Марина. — Поэтому и хочу уточнить: кто дал вам право говорить о моей квартире так, будто сюда можно заселить кого угодно?
Ложечка в руке Алины звякнула о край чашки. Максим кашлянул, пряча улыбку. Галина Викторовна подалась вперёд, явно не желая упустить ни слова. А Дмитрий продолжал молчать, только подбородок у него заметно напрягся.
Татьяна Сергеевна выдержала короткую паузу, затем усмехнулась и откинулась на спинку стула.
— Твоей квартире? — переспросила она с откровенным вызовом. — Ты здесь вообще на птичьих правах. Это квартира моего сына.
После этих слов тишина наступила мгновенно, будто кто-то одним движением выключил все звуки в комнате. Даже мальчишка в прихожей перестал шуршать курткой. Алина опустила взгляд в стол. Максим перестал жевать. Дмитрий наконец поднял глаза, но посмотрел не на мать, а на Марину.
Марина не ответила сразу. Она сидела неподвижно, только пальцы крепче сжали салфетку. Прошла секунда. Потом вторая. Потом третья. Татьяна Сергеевна, видимо, решила, что удар пришёлся точно в цель, и уже снова раскрыла рот.
— Так что не устраивай сцен, — произнесла она ещё жёстче. — Дмитрий привёл тебя сюда жить, а не ты его. Если он захочет помочь сестре или брату, это его право. А тебе пора понимать своё место.
У Галины Викторовны вытянулось лицо. Алина быстро взглянула на Дмитрия, будто ожидала, что он сейчас подтвердит слова матери. Он опустил глаза в тарелку и негромко сказал:
— Мам, ну хватит…
Но прозвучало это слишком поздно и слишком неуверенно. Не как настоящее возражение. Скорее как слабая просьба не говорить громче.