— Вы что здесь устроили?
Карандаш всё ещё был у меня в руке, когда раздался оглушительный стук. Дверь тряслась так, будто её пытались вынести плечом, старая обивка жалобно поскрипывала. Часы показывали половину девятого. Гостей я не ждала.
Сначала в глазке было пусто — пришлось приподняться на носки и наклониться ближе. И в следующую секунду я невольно отпрянула. На площадке стояла Валентина. Моя свекровь. Чуть позади, переводя дыхание, держался Николай. Он никогда не поднимался к нам пешком — всегда пользовался лифтом. Значит, спешил.
— Анастасия, открывай! Я знаю, что ты дома! — её голос звенел, как натянутая струна, резал по нервам.
Я застыла. Сердце будто провалилось вниз, а потом заколотилось где-то в коленях. Уже три месяца я кормила их выдумками: уверяла, что их сын в длительной командировке, что на севере Украины сейчас платят достойно, что связи почти нет, поэтому он не звонит. А Богдан, их обожаемый Богдан, мой муж, просто собрал сумку и ушёл. К другой женщине. Без внятных объяснений. Лишь бросил: «Я так больше не могу, Романа, мне нужно побыть одному. Потом поговорим». И уехал на такси, оставив меня одну в квартире, купленной в ипотеку, куда его родители вложили материнский капитал и свои сбережения, откладываемые годами.
Правду я им так и не сказала. Стыдно. Как смотреть им в глаза? Десять лет вместе, десять лет они называли меня дочерью — и всё рассыпалось. Мне тридцать два, и я — брошенная жена. Гордость не позволяла признаться, что наш «идеальный» союз треснул из‑за быта, его постоянного недовольства и моей работы, которая, по его мнению, не приносила пользы, хотя я архитектор и успешно вела проекты дистанционно.
— Анастасия, открывай, или я дверь вынесу! — вдруг рявкнул Николай.
Я никогда не слышала, чтобы он повышал голос. Молчаливый, бывший военный, пенсионер — целыми днями пропадает в гараже со своей старой «Волгой». И вдруг такой крик.
Соседи… Надя с нижнего этажа наверняка уже прильнула к двери. Я повернула ключ.
Дверь распахнулась так резко, что я едва удержалась на ногах. Валентина ворвалась внутрь, словно ураган. Седые пряди выбились из-под платка, глаза сверкали. Даже сапоги не сняла — прямо в уличной обуви прошла по ковру в комнату.
— Где он? Где? — выкрикивала она, заглядывая за вешалку, распахивая шкаф. — Думаешь, спрятала? Решила, что мы не узнаем?
Я прижалась к стене, ощущая, как пересыхает горло.
— Валентина… что происходит? Кого вы ищете?
— Не строй из себя наивную! — она уже металась по гостиной, окидывая взглядом диван, столик, мой рабочий угол с чертежами. — Мужика своего! Любовника!
Николай вошёл следом. Без слов. Тяжело опустился в кресло, которое неизменно занимал во время визитов. Положил на стол ключи от машины и посмотрел на меня долгим, усталым взглядом. В нём не было ярости — только измотанность и какая-то обречённость.
— Хватит кричать, — тихо произнёс он, и Валентина неожиданно осеклась. — Сядем и поговорим. Анастасия, подойди. Садись. Пока не разберёмся с пропажей, никто никуда не уйдёт. Разбирайтесь.
Я шагнула в комнату, чувствуя, как подкашиваются ноги. Пропажа? О чём он?
— Какой ещё любовник? — едва слышно спросила я. — Вы в своём уме?
— Это ты нас доведёшь, — Валентина уже направилась на кухню. Я слышала, как хлопает дверца холодильника, звенят кастрюли. — Сын на вахте, пашет, деньги на эту квартиру зарабатывает, а ты тут… распутничаешь! Я всё замечала, каждую мелочь. Богдан звонит, спрашивает: «Мам, как там Анастасия?», а голос у него тяжёлый. Материнское сердце чувствует!
Я опустилась на диван. Значит, он и ей врёт. Рассказывает, что работает. А сам, наверное, обживается со своей Романой в съёмной квартире.
— Валентина, — произнесла я спокойно, стараясь не сорваться, — давайте без криков. Я правда не понимаю, что вы ищете.
— Ключ! — она вылетела обратно, размахивая прихваткой. — Старый семейный ключ от дедовского дома в деревне. Где он? Богдан сказал, что ты последней его видела. Нам нужно продавать дом, без ключа не попасть внутрь — там сундук с наградами. Мы тебе раньше не говорили, чтобы не сглазить. Куда ты его дела?
Меня будто окатило холодной водой. Тот самый ржавый ключ, который лежал у нас в ящике с инструментами. Богдан как-то показывал его, шутил про сокровища. Я совсем о нём забыла.
— Я его не брала, — сказала я твёрдо.