Свекровь стояла посреди кухни, сжимая в руках белый чехол от свадебного наряда, и сияла так, будто только что сорвала джекпот.
Марьяна застыла у входа. Пакеты с покупками выпали из её рук и с глухим стуком упали на пол. Она уставилась на пустую вешалку в углу — ту самую, где утром ещё висело её драгоценное платье — и не могла заставить себя двинуться.
— А вот и невестка пожаловала! — пропела Лариса, небрежно бросив чехол на столешницу. — Что такая бледная? Наверное, устала? Присаживайся, я чайку налью.
— Где платье? — голос Марьяны прозвучал хрипло, словно она давно не произносила ни слова.
Лариса махнула рукой в сторону мусорного контейнера. Того самого большого, черного цвета, что стоял у выхода на балкон. Из-под крышки торчал уголок белой ткани с кружевом по краю.
— Там оно и есть, — ответила она без тени волнения. — Выбросила. Всё равно никому не нужно. Только место занимало да пыль собирало. Пять лет висело без толку — моль одна радовалась.
Марьяна ощутила, как земля уходит из-под ног. Она ухватилась за дверной косяк, чтобы удержаться на ногах. В голове гремело одно слово: «Нет… Нет… Нет».
Это было больше чем просто одежда. Это была живая память о Марте. Единственное напоминание о ней после того страшного дня три года назад. Мама собственноручно шила это платье: вышивала корсет бисером, подбирала каждую бусинку с любовью и терпением. Для Марьяны оно было священным реликтом — последним прикосновением маминых рук к её жизни.
Теперь же оно оказалось в мусорном ведре.
— Вы… — девушка едва находила слова. — Вы хоть понимаете, что натворили?
Лариса равнодушно пожала плечами и включила электрочайник. Её движения были подчеркнуто неторопливыми и ленивыми.
— Да перестань ты устраивать трагедии из ничего! Ну подумаешь — тряпка старая! Сколько можно жить прошлым? Богдану нужна жена рядом, а не вечная плакальщица! Он сам мне говорил: всё ходишь грустная да молчаливая… Вот я и решила помочь вам обоим: убрала источник печали — стало легче дышать!
Марьяна медленно подошла к ведру для мусора. Руки дрожали так сильно, что ей с трудом удалось приподнять крышку. Внутри лежало смятое платье со следами грязи на ткани; кто-то явно специально наступал на него несколько раз.
— Вы его топтали… — прошептала она едва слышно, доставая испорченную ткань из контейнера. Бисер осыпался прямо ей под ноги мелкими каплями света. — Это было нарочно…
— Ну может быть случайно пару раз наступила… Что такого? Всё равно старье! Сейчас такие фасоны никто уже не носит! Купи себе новое платье по моде! Богдан хорошо зарабатывает – может позволить тебе приличный гардероб!
Марьяна прижала к груди испорченное сокровище матери: кружево было порвано в нескольких местах; низ платья покрывали темные пятна от обуви.
Лариса наблюдала за ней с выражением скрытого удовлетворения на лице. Она сделала глоток чая из большой кружки с надписью «Лучшая свекровь» – подарок сына ко дню рождения – и добавила:
— Ну чего ты расплакалась-то? Прямо беда века… Твоя мама (царствие ей небесное) сама бы давно это выбросила! Оно же древнее как мир – фасон смешной до слёз! Я когда впервые увидела его – еле смех сдержала! И ты действительно в этом выходила замуж? Бедный мой сын… Даже виду не подал тогда, что его жена пришла словно из комиссионки…
Внутри Марьяны что-то резко щёлкнуло – громко и отчётливо – как будто замок открылся после долгих лет молчания.
Она подняла взгляд на Ларису – теперь уже без слёз в глазах; вместо них там была холодная решимость.
— Повторите то, что вы только что сказали… — тихо произнесла она ровным голосом.
Лариса поставила кружку обратно на столешницу; в её взгляде мелькнул лёгкий страх, но она быстро взяла себя в руки: за пять лет брака сына она привыкла к тому, что эта тихая девочка всё терпит молча; плачет по ночам украдкой – но никогда не возражает вслух…