— А вы — нахлебники! Что, братец, не по душе тебе? А ты слушай внимательно! Сейчас я тебе всё выложу как есть! Зачем приперлись? Неудачники! Родителей до нитки обираете, живёте в их квартире. Расплодились там! Могли бы родители сдавать жильё и получать прибавку к пенсии. Но нет — вас приютили! И что вы им платите? Жалкие гроши!
***
Старая, дребезжащая маршрутка «Газель» подпрыгнула на выбоине, и Богдан привычно ударился виском о холодное стекло. За окном мелькали унылые поля, припорошенные первым снегом ноября. Сгущались сумерки.
Два часа туда. Два часа обратно.
Каждый день он ездил из городка Оксаны, куда они перебрались, в родной Кременчуг — на работу. Ноги ныли от усталости, спина ломила, но другой работы не было — семью нужно было кормить. В наушниках играла безликая мелодия, но мысли заглушали её.
Богдан прикрыл глаза. Перед внутренним взором тут же возник тот самый дом: двухэтажный, из красного кирпича. Он помнил каждый его уголок — ведь сам таскал кирпичи. Ему было пятнадцать лет, когда Назар затеял стройку. Богдан месил раствор, носил ведра с цементом и надрывал спину в то время как сверстники гоняли мяч во дворе. Тогда он думал: «Это наш дом. Мой дом».
Как же он тогда заблуждался.
Маршрутка остановилась на конечной остановке. Богдан вышел в промозглый вечерний воздух, поднял воротник куртки и направился к старой пятиэтажке — там жила Мария. Его ждали Оксана и сынок Данил.
Дверь открыла жена — в домашнем халате с собранными наверх волосами; уставшая, но родная до боли. Из квартиры тянуло запахом жареной картошки и теплом.
— Приехал? — она поцеловала его в щеку; взгляд её оставался настороженным. — Устал?
— Как собака… — пробормотал Богдан, снимая ботинки у порога. — Данил спит?
— Только уложила его. Иди руки мой — ужин готов.
На кухне царила гнетущая тишина. Слишком знакомая тишина… Она всегда предвещала бурю перед грозой словесной перепалки. Богдан сел за стол и пододвинул к себе тарелку с горячей картошкой вперемешку с луком и мясом. Оксана устроилась напротив него и опёрлась подбородком на кулак.
— Назар звонил тебе сегодня… — произнесла она спокойно; это не был вопрос.
Богдан застыл с вилкой у рта.
— Откуда ты знаешь?
— Телефон твой вибрировал на столе пока ты мылся… На экране высветилось: «папа». Ты перезвонил?
Он медленно опустил вилку обратно в тарелку; аппетит исчез мгновенно.
— Пока нет… Оксана… ну не начинай сейчас… Может что-то случилось… Они уже пожилые…
— Пожилые?! — переспросила она с горькой усмешкой; глаза сузились от напряжения.— А когда нас выгоняли из дома как собак — они были молоды? Когда Людмила называла меня воровкой из-за дешёвых китайских часов – это тоже возрастное?
— Оксана…
— Что «Оксана»?! — голос её задрожал от злости и боли одновременно.— Я тебя предупреждала ещё тогда: хочешь к ним ехать – езжай хоть сейчас! Только назад не возвращайся! Я сразу же подам заявление в ЗАГС! Мне надоело это всё… Я не хочу растить сына рядом с людьми, которые унижали его мать!
Богдан опустил голову ниже плеч… Он понимал её до последней интонации… Господи Боже… как же он понимал её боль… Но вычеркнуть родителей из сердца он тоже не мог… Какими бы они ни были – это были мать и отец… И эта привязанность была болезненной смесью долга и детских воспоминаний о временах счастья…
***
Тогда они жили в одной из квартир родителей Назара и Людмилы… Платили за аренду как чужие люди… Каждый месяц Богдан передавал отцу конверт с деньгами – каждый раз ему хотелось провалиться сквозь землю от стыда… Назар принимал деньги молча – пересчитывал их вслух со слюнявым пальцем…
— За свет маловато вышло,— ворчал он.— Жжёте электричество будто бесплатно вам досталось… У твоей Оксаны фен работает без остановки да стиралка гудит каждый день… В следующем месяце доплатишь…
А потом приехала сестра Александра вместе с мужем… Все собрались на даче – вроде бы просто семейный вечер намечался… шашлыки пожарить да поговорить по душам…
А получилось совсем другое – настоящий суд над ними…
Мать Людмила сидела во главе стола с плотно поджатыми губами…