Богдан усмехнулся. Значит, всё-таки вернулось.
— А мы-то думали, у Александры всё ладится. Вертится-крутится.
— Да какое там, — Назар сплюнул в сторону. — Одна показуха. Слушай, Богдан… Ты только не обижайся на Людмилу. Характер у неё ты и сам знаешь какой. Скучает она. Всё чашки твои перебирает, те самые, что ты ей дарил.
— Те самые, которые Оксана якобы украла? — не удержался Богдан.
Назар вспыхнул. Красные пятна расползлись по шее.
— Ну что с неё взять… Женщина в возрасте, надумала себе врага… Богдан, может, приедете? В выходные? Баньку затопим.
Богдан перевёл взгляд на конструктор в руках, потом посмотрел на отца. Жалость и злость боролись внутри — гремучая смесь чувств.
— Не получится, папа. Оксана… она даже слышать о вас не хочет. Вы её сильно задели. И меня тоже.
— Понимаю я… — Назар опустил голову. — Ладно тогда… Передай ей подарок. И скажи… дедушка привет передавал.
Он сел в машину, хлопнул дверцей и уехал прочь, оставив после себя сизое облако выхлопа.
***
В тот же вечер Богдан отдал сыну конструктор. Данил визжал от радости, собирая пожарную часть из деталей. Оксана наблюдала за этим с поджатыми губами, но промолчала.
Прошла неделя. В субботу утром Богдан ещё валялся в постели и наслаждался заслуженным отдыхом, когда раздался настойчивый звонок в дверь — требовательный такой.
— Кто это там приперся? — проворчала Оксана и накинула халат.
Богдан тоже поднялся с кровати: почувствовал неладное.
Оксана замерла у дверного глазка в прихожей и обернулась к мужу с глазами размером с пятак:
— Там твои стоят. Оба сразу.
Богдан ощутил холодок вдоль позвоночника: приехали… За двести километров… Сами…
— Открывай дверь, — сказал он спокойно.
— Богдан… Я уйду к маме в комнату… — прошипела Оксана сквозь зубы. — Разговаривать с ними не собираюсь!
— Прошу тебя… Просто открой им дверь. Не выставлять же их на лестничную клетку…
Она фыркнула раздражённо, повернула замок и тут же скрылась за дверью детской комнаты с громким хлопком.
На пороге стояли Назар и Людмила. Мать выглядела совсем осунувшейся: будто постарела лет на десять за короткое время; в руках держала сумку с банками – соленья да варенье привезла из дома; отец переминался с ноги на ногу и крепко держал какой-то конверт обеими руками.
— Привет тебе, сынок… — тихо произнесла Людмила дрожащим голосом. — Пустишь нас?
Богдан молча отступил в сторону.
Они прошли на кухню и устроились по краям табуреток – словно чужие люди или бедные родственники издалека приехали проситься переночевать… Квартира у Марии была простенькая – но чистая да уютная; не то что те хоромы родительские… Откуда сына выгнали…
— Чаю хотите? — спросил Богдан уже у плиты, наполняя чайник водой из-под крана.
— Хотим-хотим… Богданчик… конечно хотим… — закивала мать поспешно; всё озиралась по сторонам тревожно: будто искала кого-то глазами.— А где же?.. Оксана? А Данил?
— В комнате они сидят… Не хотят выходить…
Людмила всхлипнула тихо; достала платочек из рукава и промокнула глаза уголком ткани…
— Заслужили мы это всё… — твёрдо произнёс Назар.— Что уж тут говорить… Богдан! Присядь рядом – поговорить надо серьёзно…
Богдан сел напротив них молча…
— Мы виноваты перед вами оба,— начал отец прямо глядя сыну в глаза.— И по всем фронтам виноваты: и с квартирой той злополучной ошиблись мы жестоко… И деньгами вас обидели зря… Александра нам глаза открыла – как только уехала да бросила нас одних тут! Вот тогда мы поняли наконец: кто родной нам человек был всегда – а кто просто пользовался нами…
Он положил конверт на столешницу:
— Здесь деньги все до копейки собраны – те самые ваши платежи за аренду квартиры я записывал каждый месяц аккуратно! Всё вернул вам сейчас обратно! И ещё добавили сверху немного – сколько смогли наскрести сами! Забери это! Это ваше по праву! Неправильно мы поступили тогда – нехорошо получилось: родного сына до нитки обдирать ради мнимого благополучия чужих людей… Мне стыдно теперь перед тобой страшно стыдно!.. Как перед богом!
Богдан смотрел молча на пухлый конверт посреди стола; ком подступал к горлу тяжёлый…
Он перевёл взгляд на мать:
Людмила вдруг закрыла лицо руками и разрыдалась навзрыд – без всякой показухи или привычной манерности; плакала искренне: горько так и жалобно…
— Прости меня!.. Прости меня хоть ты один!.. И пусть Оксана простит тоже!.. Я ж ведь от ревности всё натворила!..