Думала, уведёт она тебя, забудешь мать. А получилось всё наоборот… Сама же тебя и оттолкнула. Эти проклятые часы… Я ведь сама их за шкаф уронила, потом нашла, но признаться не смогла — гордость не позволила! Глупая я старуха…
На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь сдержанными рыданиями Людмилы.
Дверь в детскую тихо скрипнула. На пороге появилась Оксана. Она всё слышала. До последнего слова. Лицо её было серьёзным, но в глазах уже не было ни злости, ни обиды. Рядом выглянул Данил, крепко сжимая в ладошке пластмассового пожарного — подарок от деда.
— Людмила, — произнесла Оксана ровным голосом. — Вам капель валерьянки? Или может чаю с мятой?
Мать подняла на неё заплаканный взгляд.
— Оксаночка… Доченька… Простишь ли ты меня? Знаю, много боли причинила…
Оксана глубоко вдохнула, словно сбрасывая с себя тяжесть накопленных обид. Подошла к столу и взяла чайник.
— Кто прошлое вспоминает… — тихо проговорила она. — Данил, иди-ка к бабушке. Наверное, она тебе пирожков привезла.
Не раздумывая долго, мальчик подбежал к незнакомой бабушке. Дети чувствуют искренность лучше взрослых.
— А с капустой есть? — деловито поинтересовался он.
Людмила дрожащими руками обняла внука и прижала к своей старенькой кофте.
— Есть, родной! И с капустой есть, и с яблоками! Всё привезла!
Назар крякнул и потянулся к внутреннему карману пиджака.
— Мы тут с мамкой подумали… Дом у нас большой стоит пустой. Тяжело нам вдвоём-то… Может… вернётесь?
Богдан и Оксана переглянулись.
— Нет, папа, — твёрдо ответил Богдан. — Вместе жить мы не будем. Уже проходили это однажды. У нас тут работа, садик рядом… Да и вообще… две хозяйки на одной кухне — это постоянная война.
Отец понимающе кивнул.
— Верно говоришь… Тогда вот как: ту квартиру вашу съёмную… мы её на тебя оформим дарственной. Продадите её потом да добавите вот эти деньги,— он указал на конверт,— купите себе здесь жильё своё собственное. Чтобы по чужим углам не скитаться больше. Чтобы у малого был свой уголок настоящий.
Оксана ахнула от неожиданности такого предложения.
— Назар… Это так щедро… Но Александра ведь обидится…
— Да плевать мне! — вдруг рявкнул отец и хлопнул ладонью по колену.— Пусть обижается! Мы ей уже помогли немало! Хватит! Теперь ваша очередь пожить по-людски! Вы нас не бросили даже тогда… ну вы поняли сами когда… А она?
Людмила согласно закивала головой и вытерла слёзы краем платка:
— Берите всё это, дети мои… Нам уже ничего не надо особо… Только бы вы наведывались иногда… хоть раз в месяц…
Богдан посмотрел на жену; та впервые за долгое время улыбнулась искренне и тепло его родителям:
— Приедем обязательно,— сказала она.— Уже в следующие выходные приедем: у Богдана день рождения скоро будет. Вот тогда и отметим вместе всей семьёй. Я испеку торт!
— «Наполеон»? — спросил отец с надеждой в голосе.
— «Наполеон», — подтвердила Оксана с улыбкой.
Богдан сидел молча и смотрел на своих близких: на отца, который впервые за долгие годы смотрел на него уважительно; на мать, что прижимала к себе Данила; на жену свою любимую, что разливала чай по кружкам…
Внутри него постепенно развязывался тот самый тугой узел боли и обиды, мучивший его столько лет подряд. Всё уходило прочь – растворялось в запахе пирожков да звонком детском смехе…
Он понимал: легко не будет – характеры ведь за день не меняются – будут ещё споры да недопонимания… Но главное уже произошло: лёд тронулся – они снова стали семьёй. Не идеальной – со шрамами да трещинами – но настоящей живой семьёй… И больше никто никогда не посмеет назвать их проигравшими – потому что у них есть самое важное: умение прощать друг друга…
— Папа,— сказал Богдан тихо и взял руку отца в свою ладонь – шероховатую от мозолей руку родного человека.— Спасибо тебе…
Отец крепко пожал его руку:
— Тебе спасибо, сынок… Что остался рядом…
За окном медленно падал снег – укрывая серый город белым чистым покрывалом… Жизнь начиналась заново – как чистый лист бумаги под рукой человека готового писать новую историю своей семьи…