Я положила ключи на стол.
— Машину купила.
Он бросил взгляд на связку ключей, затем перевёл глаза на меня. Поднялся, подошёл к окну и посмотрел вниз.
— Красная?
Я утвердительно кивнула. Он немного постоял у окна, потом вернулся к дивану.
— Поздравляю.
Больше он ничего не добавил. Я направилась на кухню и занялась ужином. Нарезала овощи, слыша за спиной его шаги. Он вошёл и остановился в проёме двери.
— Мама звонила. Плакала. Говорит, ты её оскорбила, обвинила в краже.
Я не обернулась, продолжая шинковать морковь.
— Я сказала ей правду. Она брала деньги под вымышленными предлогами и не возвращала их. Это называется ложь.
Он подошёл ближе и остановился рядом со мной.
— Елена, может, найдём компромисс? Всё-таки она твоя свекровь…
Я отложила нож в сторону и вытерла руки полотенцем.
— Дмитрий, всё просто: твоя мама возвращает мне сто пятнадцать тысяч гривен — пусть даже по пять тысяч ежемесячно — но возвращает. И больше ни о чём не просит. Это мои условия.
Он покачал головой с сомнением:
— У неё нет таких денег… Она не сможет вернуть долг.
Я снова взяла нож и продолжила готовить ужин:
— Тогда я прекращаю с ней всякое общение и больше ни копейки ей не даю. А ты сам решай — хочешь ли дальше помогать ей из своей зарплаты или нет.
Он постоял немного молча, а потом вышел из кухни. Минут через десять хлопнула входная дверь — он ушёл к матери выяснять отношения.
Вернулся поздно вечером без слов и лёг спать молча. Я не стала расспрашивать о разговоре. Утром он ушёл на работу, даже не попрощавшись.
Через три дня Вера прислала сообщение: «Елена, прости меня, если чем-то задела… Давай забудем всё это и будем жить мирно». Ни слова о долге или обмане — я проигнорировала сообщение.
Прошла ещё неделя — Дмитрий вновь попытался начать разговор:
— Мама говорит, что вернёт деньги… Просто нужно немного времени…
Я сидела за ноутбуком и работала; подняв глаза от экрана:
— Сколько именно времени?
Он пожал плечами:
— Ну… может год… может полтора…
Я закрыла крышку ноутбука и спокойно посмотрела ему в лицо:
— Хорошо. Пусть начнёт возвращать хотя бы по тысяче гривен в месяц. Как только получу первую сумму — поверю в её намерения вернуть остальное.
Он кивнул и вышел звонить матери. Вернулся через час с мрачным выражением лица:
— Мама говорит… что ты бессердечная жадина… Что из-за каких-то денег рушишь семью…
Я вновь открыла ноутбук и вернулась к работе:
— Семью я не разрушаю… Просто перестала быть банком для твоей мамы…
С тех пор прошло два месяца. Вера больше денег у меня не просит — поняла: бесполезно. Дмитрий навещает её раз в неделю: привозит продукты или помогает мелкими суммами из своей зарплаты. Я этому не препятствую — это его мать, его средства, его решение.
Мой раньше скрытый счёт теперь открыт: туда поступает моя зарплата; с него я оплачиваю кредит за машину и откладываю на покупку жилья — отдельной квартиры только на моё имя… Чтобы никто потом не сказал: «Ну одолжи же! У тебя ведь есть!»
Потому что фразы вроде «не обеднеете» произносят те, кто сам никогда ничего не копил; «потом накопите» советуют те, кто привык брать чужое; а «мы же родные» говорят те, кто считает родство оправданием для невозврата долгов…
Однажды я решила проверить слова делом — оказалось: «срочная операция» была лишь поводом выпросить деньги на новый диван… И тогда мой личный счёт стал единственным способом сохранить свои накопления от чужих «жизненно важных нужд».
Интересно теперь наблюдать: как обо мне отзываются родственники Дмитрия?
Свекровь Вера жалуется соседкам: «Невестка такая жадная! Из-за каких-то грошей скандал закатила! Теперь даже здороваться со мной перестала!» Сестра Дмитрия Ирина шепчет подружкам: «Елену будто подменили! Раньше тихая была – а теперь огрызается да каждую копейку считает!» А Марьяна возмущается на семейных посиделках: «Вот наглая! Проверять меня по больницам пошла! Как будто я мошенница какая!»
А сам Дмитрий признался своему другу Матвею: «Жена теперь каждый грош контролирует… Уже устал объяснять ей – мама ведь без злого умысла просила…»