Вам у нас понравится!
— Вы осознаёте, что назад дороги уже не будет? Печать в паспорте — всего лишь чернила, а вот сам шаг…
— Вы осознаёте, что назад дороги уже не будет? Печать в паспорте — всего лишь чернила, а вот сам шаг…
— Порой чернила оказываются тяжелее двух прожитых лет. Оформляйте. Мне надоело прятаться и делать вид, будто ничего не происходит. Если человек решил исчезнуть, значит, стоит помочь ему окончательно уйти из моей жизни.
— Порой чернила оказываются тяжелее двух прожитых лет. Оформляйте. Мне надоело прятаться и делать вид, будто ничего не происходит. Если человек решил исчезнуть, значит, стоит помочь ему окончательно уйти из моей жизни. Часть 1. Высота птичьего полёта
Часть 1. Высота птичьего полёта
На высоте сорока метров ветер ощущался иначе — густой, почти материальный, словно стремился стряхнуть людей с металлического скелета строящегося торгового центра. Дмитрий подтянул страховку, проверил карабины и бросил взгляд вниз. Прохожие казались крошечными точками, беспорядочно перемещающимися по асфальту. Здесь, наверху, существовала своя логика: малейшая ошибка могла стоить слишком дорого, а прочность зависела от точности расчётов и надёжности креплений. Внизу же, в его семейной жизни, всё выглядело иначе — там конструкции шатались от любого сквозняка, а крепёж будто был из мягкого пластилина.
Он нажал на кнопку гайковёрта. Скрежет металла о металл перекрыл внутренний шум мыслей. Два года. Именно столько времени он пытался выстроить их брак, словно этот каркас, но детали упрямо не совпадали.
— Дмитрий! Балку закрепляй, чего замер! — донёсся снизу голос напарника, работавшего на соседней ферме.
Дмитрий кивнул — жест скорее для себя — и вернулся к делу. Руки действовали автоматически, а память вновь и вновь прокручивала вчерашнюю ссору. Глупую, нелепую. Всё началось с обычной охлаждённой курицы, которую он не купил после двенадцатичасовой смены. Оксана встретила его не тёплым ужином, а ледяным взглядом и фразой, от которой пробирал холод: «Ты меня не слышишь, значит, я тебе не нужна». После этого она собрала вещи и уехала к Ганне, громко захлопнув дверь.
Во время перерыва Дмитрий спустился в бытовку. Внутри пахло разогретой гречкой и дешёвым кофе. За расшатанным столом сидел его товарищ и коллега Максим, листая что-то в телефоне.
— Опять хмурый? — поинтересовался Максим, не отрывая взгляда от экрана. — Оксана?
— Уехала. Из-за курицы. Сказала, что устала от моих капризов. Моих! Представляешь? Я вкалываю без выходных, ипотеки нет, квартира от отца осталась — живи и радуйся. А я, оказывается, капризный.
Максим убрал телефон в сторону. Он был старше, опытнее, уже пятый год в браке, который Дмитрию казался чем-то надёжным и незыблемым, как бетонная плита.
— Слушай, — начал Максим, отпивая из кружки. — Женщины эмоциями живут. У меня Марта тоже однажды фокус выкинула — к Ганне уехала. Я тогда обиделся, неделю не звонил. А потом Марта сказала: «Дурак ты, я ждала, что приедешь и заберёшь». Обиду нельзя долго держать, Дмитрий. Она застаивается и превращается в злость. Съезди к ней, поговори. Переступи через гордость. Ты мужик или как? Позвони, поезжай.
Дмитрий взглянул на телефон. Оксана не отвечала с вечера. То абонент вне зоны, то просто не берёт трубку. Внутри у него всё было холодным и жёстким, словно стальная арматура. Вины он не чувствовал. Но слова друга задели. Может, действительно обычная вспышка? Может, стоит просто приехать и вернуть её домой, как провинившегося котёнка?
— Поеду, — решил Дмитрий, поднимаясь. — Сегодня же после смены. Хватит этой игры в молчанку.
Часть 2. Лестничная площадка старой хрущёвки
Подъезд встретил запахом застоявшегося мусоропровода, от которого Дмитрия слегка мутило. Он поднялся на третий этаж, перескакивая через ступеньки. В руке — неловкий букет, купленный у метро, но призванный стать знаком примирения.
Звонок противно зазвенел. За дверью послышались шаги, шарканье тапочек, глазок потемнел. Замок щёлкнул, однако дверь распахнулась лишь на длину цепочки. В проёме показалось лицо Ганны, матери Оксаны.